Граница. Как Багаевский гидроузел затягивается бетонной петлей на шее Дона

Десятилетия советская и российская власть думали-гадали, планировали и отказывались от строительства Багаевского гидроузла. И вот к концу 2025 года дончанам обещают, что этот проект воплотится. Что обернется явью: кошмар или мечта? С начала строительства споры об этом не угасали, но теперь почти подошли к концу: дончане смирились с бетонной петлей на шее Дона, накинутой во благо транзита товаров по реке. Как изменилась жизнь хутора с появлением стройки и что стало с ее главными противниками?

В новом выпуске проекта «Граница» специальный корреспондент 161.RU Григорий Ермаков отправился в сердце Ростовской области, чтобы узнать и рассказать, что происходит там, где встречаются грандиозные федеральные миллиарды и обычная донская провинция. Кадры — от фотографа Артема Марьенко.

На выезде из Арпачина решили съездить к Манычу, проведать и его. Проехав сквозь Манычскую, вскарабкиваемся на земляной вал, идущий вдоль реки, — катим по возвышенности мимо рассыпанных вдоль берега баз отдыха. И вот, съехав на малоприметную тропинку, ведущую с вала, углубляемся в поля и находим, что искали.

Рыбацкая полянка, где камыш не мешает выйти к реке, а кушери завалены пустыми бутылками, кульками с отходами и прочими признаками популярной рекреативной точки. Парни разбираются со снастями, пока я брожу по полю, пинаю мусор и разглядываю дали.

На востоке: палево июньской степи, трепет разнотравья. Чистое небо растянулось над пасторалью, каждая деталь которой бьется на ветру в запредельном, немыслимом рейве. В движении каждая деталь, каждый рецептор степи: от малейшего колоска и чахлого куста, до пышущего зеленью древа и его усохшего соседа. Земля отрывается на ветру — этот пляс не снился ни одному ростовскому клубу.

На западе: океан камыша, над которым проглядываются купола Пятницкой церкви в Манычской. Плещется река.

На краю полянки — дерево, на дереве — петля. Веревка выдает румбу на ветру. Вид из-под петли роскошный: что на купола, что на реку, что на степь.

Картины отпечатываются на сетчатке, они будут с тобой, даже когда закроешь глаза.

Ветер сильный, никакой рыбы не поймаешь. Взялись собираться обратно, упаковались и расселись в машине. Только двинули — и тут же встряли. На маленькой полянке мы мало того что умудрились найти единственную топь, так еще и увязнуть в ней. Причем встряли по-хитрому: рванешь вперед и угодишь в дерево, сдашь назад — окажешься в речке.

Деваться некуда, давай толкать — то с матом, то со смехом. Машина качается, водитель газует, а яма под колесом становится только глубже, наполняясь черной водой.

Нас спасла помойка, разведенная на рыбацкой поляне: в ход пошли кирпичи от мангала-нелегала, битые доски ДСП и другой мусор — что мы только не пихали под колеса, пытаясь выбраться. Сподручнее всего оказался чумазый кирпич — на лихом обороте тот вылетел из-под колеса чуть ли не со свистом, совершил пару кувырков и угодил в Маныч. Так и выбрались.

Изрядно изгадив и себя, и машину, мы расселись по салону и двинули в город, радуясь, что не оставили автомобиль реке в качестве подношения.

Спрашиваю себя: и чего ради вся эта возня? Рыбы не поймали, нового ничего толком не узнали, не увидели — зачем катались? Ни поработали, ни отдохнули, только измазались.

Ответ кроется в анекдоте, который услышал в Арпачине — им поделился местный, пока рассуждал о смысле строительства Багаевского гидроузла.

«Идут двое по дороге, видят, дерьмо лежит. Один другого подколоть хочет, говорит: „Пожуешь за тысячу долларов?“ Второй соглашается, деньги-то нужны. Дело сделано, рассчитались, идут дальше. Первому неймется: денег жалко. Да и второй не шибко доволен, привкус у прибыли такой себе, да и обидно как-то. И вдруг видят, еще одна кучка. Второй — первому, мол, айда отпробуешь. Хлопнули по рукам, первый всё сделал, второй деньги вернул. Идут дальше, уже оба недовольные.

— И что же, мы оба пожевали, да так и остались при своих? — спрашивает один.

— Нет, брат. Мы создали два рабочих места и повысили ВВП страны на 2 тысячи долларов.

Тщета грандиозных усилий при сомнительной выгоде, сопряженная с грязным имиджем, — Багаевскому району это хорошо знакомо. Лучшая иллюстрация — хутор Арпачин и развернувшаяся рядом с ним стройка Багаевского гидроузла.

Жители Багаевского района имеют полное право гордо дуть щеки за свой край: о такой географической и смысловой важности ростовская площадь Советов может только мечтать. Здесь, практически в центре региона, Маныч впадает в Дон — пересекаются две великие реки на пути к Азовскому морю.

Сложись жизнь иначе, протолкнуться от народа тут было бы невозможно — еще в начале 20-го века советы запускали грандиозный план по созданию Манычского судоходного канала. Он должен был протянуться от Каспийского моря до Азовского, через реки Кума, Восточный Маныч, Пролетарское водохранилище, Маныч и Дон. Весь каспийский судовой трафик шел бы не через Волгоград, а через Багаевский район.

Успели начать, но в планы вмешалась Великая Отечественная война. Потом о проекте забыли, решили развивать Волго-Донской канал. В нулевые его снова вспомнили, прозвали «Евразией», посчитали эффективность, остались довольны и забыли обратно.

С распадом Союза проект (однозначно накладный) ушел в долгий ящик, зато вспомнили про другой. Тоже недешевый, тоже с советскими корнями — Багаевский гидроузел. Идея такая: для увеличения проходимости Дона планировали перекрыть плотиной реку в районе хутора Арпачин — так увеличится водность участка до Кочетовского гидроузла. Больше водность — могут идти суда с большими грузами, а значит, больше грузопоток.

В свое время Союз отказался от идеи, а после его развала, в пору ресентимента, все-таки взялись за дело. Техзадание собрали в 2012 году, а реализовать его пытаются до сих пор, сроки неоднократно переносили, затраты росли. Закончить обещают к концу 2025 года, но с оговоркой: «завершат работы, которые обеспечат судоходство через шлюз». Звучит так, будто планируют достраивать дальше.

Грандиозная стройка федеральных масштабов притянула миллиарды рублей и полторы тысячи рабочих в и без того не бедствующий Багаевский район. Численность населения здесь мало изменилась за последние двадцать лет, сократившись всего лишь на 3 тысячи человек — до 32,7 тысяч. Предприятий немного, но они есть — и сельскохозяйственные, и пищевые, и даже какая-то легкая промышленность. Ну а если рабочего места не найдешь, то до Ростова сравнительно недалеко — чуть больше часа езды. Да и туризм не то что бы процветает, но потихоньку растет — земли у побережья скупают, множатся турбазы.

Только вид с них теперь не на цветущий остров Арпачин, а на стройку, размахом в целый квадратный километр: снуют грузовики, гремят забиваемые сваи, поднимается пыль.

Мы на парковке солидной, краснокирпичной, накрепко огороженной турбазы «Фазаново». Асфальт здесь такой свежий, что позавидует центр Ростова. При турбазе оборудован выход к Дону с парой пирсов, шезлонгами, лодочным гаражом, банькой и купелью. Солидно, одним словом — и это-то в хуторе. Публика на парковке соответствующая: замечаем «мерин» с московскими номерами.

И туристический расцвет можно понять: как бы стройка не портила вид, Дон в этих местах так и манит к себе. Так что особнякам, тянущимся вдоль улицы Советской в Арпачине мы не удивляемся. Пускай и присвистываем, когда натыкаемся на теннисный корт во дворе одного из домов. Этот райончик, расположенный строго напротив будущего Багаевского гидроузла, местные прозвали «нашей Рублевкой». Рублевка эта, кстати, начинается почти сразу за огороженным профнастилом участком, предназначенным для домов строителей Багаевского гидроузла — компактные однообразные домики, стоящие чуть ли не впритирку друг к другу.

Грандиозная московская стройка на фоне речного раздолья, пышущий туризм и роскошь загородных имений преуспевающих дончан — все это соседствует с провинциальным очарованием обычных прибрежных хуторков Ростовской области. Напоминает Крым после 2014 года.

С обитателями одного из таких домиков — сразу по соседству от «Фазаново», мы и знакомимся. Зовут их Светлана и Владимир, в Арпачине они живут всю свою жизнь — и им трудно было бы поругать свой поселок хоть за что-нибудь.

— Ездят сюда давно, и приезжает людей порядочно, — говорит Светлана. На соседнем доме подмечают вывеску «сдача». — Поселок и был популярным местом. Гидроузел ни нам, ни гостям будто и не мешает: это сейчас-то стройка идет, «геп-геп-геп», сваи забивают. А так… Даже и не знаю. Людей в поселке меньше точно не становится, но молодежи мало. Работать негде.

Супруг Светланы, Владимир, с ней не соглашается. По его словам, работать есть где — и «Манычагро», где и рис, и кукурузу, и свеклу, и пшеницу, и подсох выращивают. Да там и молодежь работает.

— Поселок скорее благополучный. Только вода плохо идет у людей и все. Мы запитаны от Дона напрямую, без очистки. Это, конечно, проблема, — говорит Владимир, щурясь в сторону реки. — Но если поставят очистные — то людям хуже будет, я так считаю. И сейчас платят за человека, чтобы водонапорная башня работала. А платить будут еще больше, и счетчики еще эти.

Очистные в Багаевском районе — давняя претензия регионального Роспотребнадзора к областным властям. Во всех районах региона, даже в пустынных, маловодных и граничащих с Калмыкией есть очистные — только два водопровода Багаевского района отличаются их отсутствием. При этом в 2024 году район не прошел нормативы Роспотребнадзора по микробиологическим показателям воды.

— Как влияет? Я не знаю. Все живые, — смеется Владимир, который тоже всю свою жизнь провел в Арпачине.

Двигаем в центр Арпачина через Советскую, по умеренно-убитой дороге. Мимо нас вперемешку заросшие солидные дома, некогда влетевшие хозяевам в копеечку, а ныне сдающиеся в аренду. Объявлений о продаже немного: земля у реки разлетается по новым владельцам быстро.

Центр поселка отмечен Церковью Адриана и Наталии. Храм оброс строительными лесами, за которыми скрывается кирпичная кладка. Церковь венчают золотые купола, башни под ними обшиты вентфасадом — ростовская мода обращения с памятниками дошла и до сюда.

Пройдя по коротенькой аллее, мимо подозрительно косящихся на нас пацанят на мопедах, доходим до местного дома культуры. Встречает нас там библиотекарь Наталья — никого, помимо неё, на месте нет. Она нам поясняет: «Храм у нас — тот еще долгострой».

— Здесь у нас небольшой бардак, — извиняющимся тоном приветствует нас Наталья, указывая рукой на раму для плетения маскировочных сетей, стоящую посреди зала ДК, — Мы сети вяжем, уже заготовили к отправке. Есть у нас волонтеры в Семикаракорске, приезжают, забирают — увозят ребятам на передовую.

Пожалуй, больше всего поселку, по мнению Натальи, нужна хорошая дорога от Арпачина до Алитуба — это поселок западнее, ближе к Ростову. Дорога там есть (пока дождь или снег не пойдет), да еще и с живописным видом — тянется вдоль Дона. Будь там нормальная трасса — хуторянам было бы проще и быстрее добираться до Ростова, без крюка через Манычскую и выезд на трассу «Ростов — Волгодонск».

А что же с водой?

— Да у нас это всегда было так, — говорит Наталья об отсутствии очистных. — Мы приспособились, всю жизнь так было. Каждый поставил себе фильтр в дом, во многих дворах есть бассейны для сбора дождевой воды. Бывают и перебои — в отдаленных местах поселка воды прошлым летом почти не было. Оно и понятно — потребление повышенное, все разбирают себе на полив огородов.

На поселке ждут не то что очистных, а скорейшего ремонта имеющейся водонапорной башни. Но брать её никто на себя не хочет: администрация искала предпринимателей, но желающих не нашлось.

Наталья соглашается показать нам башню — проводит по поселку. Идем мимо заросшего пустыря с домом-брошенкой (такие дома — большая редкость в поселке), возле него сложены строительные материалы, мимо роскошной, но поросшей двухэтажной виллы в духе имперской России и, пожалуйста — вышка.

Вышка и правда выглядит изрядно побитой временем, на ней как-то рискованно висят гроздья спутниковых тарелок и базовых станций мобильной телефонии. Рядом (а это все на берегу Дона, в пяти минутах от центра поселка) — старенькая кирпичная бытовка, в которой угрюмо тарахтит какой-то моторчик. Оказывается, насосная станция.

Возвращаясь в библиотеку, Наталья особенно указывает на особнячок в дореволюционном стиле: понятное дело, что новодел, пускай и чуток потрепанный. Но больно живописно вокруг усажены березки.

— Ну хоть кино про Тургенева снимай, — не без любви отмечает библиотекарь.

Живут в Арпачине мирно, и, можно сказать, мультикультурно: есть община турок-месхетинцев, причем заметная. В советские годы их депортировали из Грузии, но позже сняли ограничения по расселению. По словам Натальи, многие из них прибыли в Арпачин как беженцы. Не везде турок-месхетинцев встречали радушно, но руководитель местного совхоза решил им помочь: с квартирами, устройством на работу.

— Они же дружные! Там стоило нескольким семьям приехать, остальные подтянулись, потом новые и новые. А совхоз развалился — и вот они начали уже выкупать квартиры здесь, дома, хозяйства. Они молодцом, понастроили себе домов, обосновались крепко, — улыбаясь говорит Наталья. — И я вот по наслышке знаю, что где-то бывают трудности из-за соседства такого, в том числе и в области. А у нас такого нет, очень уважительно относятся.

Мусульмане и православные даже собираются вместе в Престольный день — в честь Андрея и Натальи, 8 сентября. И, пускай праздник и православный, мусульман приглашают и те участвуют, приносят угощения, накрывают столы.

В сборе гуманитарки они тоже участвуют, причем с особым запалом, говорит Наталья.

— Наверное, потому что мы к ним хорошо относимся. И мы их на свадьбы приглашаем, и они нас. Они уже обрусели, — считает Наталья. — Но у них и муфтий есть, и на ритуалы они тоже собираются.

Меньше понимания с дачниками — так называют жителей вышеупомянутой арпачинской Рублевки и прочих приезжих. Наталья не то что бы выступает против них: на вопрос о том, как она относится к тому, что люди выкупили землю у реки, она вновь улыбается — так выкупили же участки, которые раньше были чьими-то.

— Главное же, чтобы был не закрыт общественный доступ к реке, правильно? Может, там, у Рублевки, немножко и нарушают. Вот когда идет забор прямо в Дон — и к берегу не подойдешь, — вот это я считаю нарушением. А когда стоят… Там же, понимаете, старые участки были всегда, старые дома, многие жили у реки. Кто-то умирал, кто-то уезжал, вот и переходила земля, — отмечает Наталья. — Лучше пускай живут, чем будет бурьян какой или трава непроходимая. Это тоже влияет на облик хутора, это тоже красиво. Я знаю, там, на побережье, один дачник построил себе дом — и всю улицу осветил.

Расхождение между местными и дачниками прошло из-за строительства Багаевского гидроузла. Многие дачники, которые поселились на берегу, опасались, что из-за стройки они попадут в зону подтопления. Собственно, они и выступали против.

— Мы такой народ — мы никогда не бунтуем, — говорит Наталья от лица арпачинцев. — К нам придут люди, мы с ними поговорим, предложат что-то хорошее — хорошо. Если что-то будет неправильно — мы не согласимся. Мы не будем жалобы писать, письма какие-то.

Шум, по итогу, идет от приезжих — которых в хуторе, если грубо округлить, максимум наберется 20%.

— Дачники, вы понимаете, они живут в городах. У них там все налажено, вся прям коммуникация-цивилизация. А у нас нет. Мы привыкли. «Ну нет воды сейчас? Ну подождем». А у них если воды нет, то им надо сейчас, чтобы все шло как по часам, чтобы никаких перебоев, — говорит Наталья.

Хорошо ли, что дачники выступали против стройки — Наталья затрудняется сказать. Но, по её словам, никто из местных не выступал против, напротив, все были рады: раз стройка, то есть рабочие места.

— У нас же тоже тут с работой проблемы. Совхоз развалился, где людям работать? Так что местные никогда не возмущались из-за гидроузла. Побаивались, что вдруг будет подтапливать. Но нам объяснили, что ничего подобного, все это слухи, — говорит Наталья.

Стройка сказалась на темпах выкупа земли — дачники стали реже покупать участки у побережья. Были разговоры о потенциальном выкупе и сносе, но, кажется, вопрос как-то замяли. Наталья полагает, что им просто объяснили, что обойдется без затопления.

— Все наше побережье — это дачники. Трудно так сказать, сколько их всего — они сегодня живут, завтра они уехали. Но это их дома, они тоже здесь всем пользуются, они как бы считают себя нашими жителями, — продолжает рассказ Наталья.

Впрочем, не все местные разделяют позицию Натальи. Пока мы катались по поселку, познакомились с Николаем: у него дом неподалеку от дачников, почти прямо на валу, отделяющим хутор от Дона. Про гидроузел он слышал.

— Я вообще не понимаю, зачем это все, — признается он. — Был остров, был фарватер, корабли ходили. За тем островом была мель, а они её сейчас засыпали, ставят шлюзы. Подъем будет на один метр. Там, за островом, шлюз, а здесь все пересыпят. И будет как водопад такой, высотой в метр. Течение уменьшится и всю нашу протоку тут замулит. А это же еще где-то отстойник кораблей должен быть, правильно? Не дай Бог, здесь.

Николай полагает, что тяжелее всего придется Багаевской, Кривянской. Из-за гидроузла уровень воды там вырастет, а и без того грунтовые воды высокие. «Но, — говорит мужчина. — опять же, это все разговоры».

— Да и у нас, на самом деле, тоже низкие. Вот мы стоим здесь, на возвышенности. И мне отсюда всё видно. И вижу я, как у соседей подтопления идут. Вода поднимается прямо с подвалов, — продолжает Николай. — А вообще, я не знаю, Гриш. Не могу понять, для чего все это. Каких-то 5-10 кораблей проходят, дай Бог, в день. Поток небольшой. И прямо каждому надо брать пять тысяч тонн? Это что, блин? — смеется Николай. — Пустите три корабля лишних — и все.

Мало кто в Арпачине смог понять, зачем строится Багаевский гидроузел. Но смириться с его строительством смогли все. Наверное, последним сдался Юрий Малик — местный предприниматель, некогда преуспевающий телевизионщик, а ныне винодел, и один из главных идеологов борьбы со строительством.

Винная студия «Галина» (названа в честь матери Юрия Малика). Лоза высажена в Арпачине, но сама студия расположена в станице Манычской.

Парадоксы парадоксами, а двухэтажный дворец винной студии нет-нет да выбивается из провинциальных видов донской долины: красный кирпич, архитектура в духе неоклассицизма — посреди голой, сухой степи. Студию основали в 2010 году, но она до сих пор потихоньку прирастает новыми объектами, сейчас работают над гостиницей на втором этаже здания. Есть арка ворот, а забора нет — черт его знает, так ли это должно быть, или нет, но чувство незавершенности есть.

Правда или нет, но издалека кажется, что немало сил ушло на борьбу.

С Юрием Маликом общаемся в полумраке главного зала винной студии — свет еле льется сквозь окна, лампы выключены. Вокруг широкие и длинные пустые столы, за которыми рассаживаются туристы во время дегустаций. Места много — иногда дегустации сопровождаются камерными концертами и плясками.

Прежде чем мы успеваем задать первый вопрос, Малик останавливает нас: «Давайте я вам расскажу, чтобы вы понимали историю этого дела». Но, прежде чем начать, он интересуется, общались ли мы с главным идеологом проекта?

— Это с кем? Геннадием Тимченко?

Миллиардер Геннадий Тимченко — владелец «Волга Груп», которая, по данным на 2021 год, владела 80% «Стройтрансгаза» — именно эта фирма строит Багаевский гидроузел. Forbes неоднократно включал Тимченко в список богатейших бизнесменов России — и в перечень друзей президента Владимира Путина.

— Василием Юрьевичем [Голубевым], — чуть улыбается Малик.

Не отвечаю: Василия Юрьевича сейчас, наверное, донимают расспросами совсем другие люди.

— Багаевский гидроузел должны были построить в 12-ю пятилетку (1986-1990, — Прим. ред.), — начинает рассказ Малик. — Тогдашний первый секретарь обкома, Иван Бондаренко, привлек 17 профильных институтов, чтобы они определили целесообразность строительства. Комиссия однозначно пришла к выводу о недопустимости строительства — оказалось, что поднимать воду даже на 20 сантиметров это преступление.

Чего ж тогда взялись все-таки за стройку снова? Малик приводит красноречивые аналогии: парк Краснодар обошелся одному известному меценату в 4 миллиарда рублей, а парк Зарядье бюджету — в 22-27 миллиарда. Дело вкуса, конечно, но представление об эффективности вложений дает.

Прежде чем удается вывести Малика на разговор о стройке, он начинает задавать контекст.

— Вообще, началось все с Кочетовского гидроузла. Он самый древний, самый старый. Там был грузопоток — 13 миллионов тонн, максимум он обеспечивал 16 тонн. Когда чистили Дон, ему добавили второй шлюз. Обещали построить за полтора года — за полтора миллиарда, плюс сделать рыбопропускной канал. Но строили четыре с половиной года и потратили 37 миллиардов, — говорит винодел.

Грузооборот, как говорит Малик, хотели довести до 30 тонн. После запуска он упал до 7 тонн. Рыбопропускной канал так и не построили.

Когда допускаешь, что кто-то после таких результатов мог решить строить Багаевский гидроузел именно потому, что это просто «черная дыра» для денег — становится уже не до смеха.

С Маликом мы разговариваем почти два часа. Съезжаем то в сторону местной политики, бизнеса и, конечно, истории земли, воды и вина:

«Маныч раньше с Каспием соединялся напрямую, и тут куда не копни — поселения оседлые возрастом в 7 тысяч лет и старше, да и раскопки показывают, что с Закавказьем и Прикаспийском у нас были тесные связи, наши автохтонные сорта вина с ними связаны, не с Европой».

Но если выжимать ключевые аргументы Малика против Багаевского гидроузла (а их собрали немало, борьба шла почти десять лет), то вот, что получается.

Во-первых, Багаевский гидроузел не внесет принципиальных изменений в судоходство на Дону. Питерский институт «Ленгипроречтранс» еще в 2010-м году проводил аналитическую работу, готовил «Предложения по достижению необходимых габаритов на участках внутренних вод водных путей». Наука указывала, что проблема с водностью от Кочетовского гидроузла и ниже по реке действительно есть, но это не единственная беда.

— «Узким местом», ограничивающим прохождение крупногабаритных судов, являются участки с малой шириной с односторонним движением судов и ограничением по скорости движения, с недостаточными радиусами закругления судового хода, — писали ученые. — Судопропуск на Нижнем Дону дополнительно ограничивает недостаточное время разводки жд-мостов в районе Ростова, а также отсутствие в достаточном количестве рейдов отстоя флота на транзите и в портах».

В общем, река местами узкая и сильно петляет, движение местами одностороннее, а мест для ожидания своего времени для прохода — не так много. Ладно бы, водность, уровень воды повысится — с этим всем что делать будут в перспективе? Питерцы предлагали дноуглубление реки, для повышения проходимости (тут понятно) и даже грандиозный план по «выравниванию» особо крутых изгибов Дона.

— Строительство Багаевского гидроузла обеспечит подпор меженных уровней воды до Кочетовского гидроузла, что позволит обеспечить заданную глубину 4 метра на данном участке. Однако это не решит проблему обеспечения безопасности судоходства, — заключали ученые.

Во-вторых, Малик приводит Закон Бернулли и следствие из него, «Принцип неразрывности струи». А конкретно: на участке от Кочетовского до Багаевского гидроузлов будет высокое давление, увеличение воды. Из-за этого малые речки, впадающие в Дон, будут «подсасываться» и терять воду. Влаге куда-то надо уходить — и будет проникать в почву, как в губку, и попадать в подземные воды, так что жди подтоплений. Плюс, увеличится «зеркало» — то есть, плоскость воды, а значит, вырастет испарение (что тоже расход воды). А ниже нового гидроузла, как итог, станет еще меньше.

Третье исходит из второго: если уменьшится спуск воды в Дону, то реке будет труднее сопротивляться соленым водам, поступающим из Азовского моря. Что это будет для местной пресноводной рыбы — вы и так догадываетесь, а с учетом отсутствия проходов в гидроузлах для рыбы — та просто не сможет размножаться. И ладно бы рыба, дело еще и в людях: если водоканалы Азова и Таганрога годами бьются с повышением солености воды в кранах (с переменным успехом), то как с этим будет справляться Ростов, если до него доберется соль?

Ну и на полях заметим: если в районе Ростова станет меньше поток воды, то в случае сценария в духе анапской катастрофы с мазутом, влага просто не сможет утащить яд от городских водоканалов.

Это только ключевые аргументы, очерченные вкратце. И эти аргументы удалось донести так далеко, как и не снилось многим другим просителям из Ростовской области.

На стороне Юрия Малика было если не все, то многое.

Опыт в бизнесе и медиа помог выстроить крупную общественную кампанию против строительства, к ней подключились даже музыканты (Хамиль из «Касты» даже песню записал против стройки), знаменитости (Николай Дроздов возглавил Общество защиты донской селедки).

Наука поддержала аргументы: научный руководитель ЮНЦ РАН Геннадий Матишов выступал с критикой проекта, с ней же выступали (некогда) и представители Азово-Черноморского филиала Всероссийского НИИ рыбного хозяйства и океанографии (АзНИИРХ).

Союзников удалось найти даже рядом с властью — представитель Общественной палаты на встрече с президентом лично предоставил папочку со всеми аргументами против стройки — с независимой экспертизой.

Президент поручил разобраться.

Стройка продолжается.

Малик вспоминает: когда Борис Ельцин ушел с поста, и дело шло к выборам, еще не было ясно до конца — на одной ли стороне действующий на тот момент губернатор области Владимир Чуб и тогда еще кандидат в президенты Владимир Путин. Областное телевидение отказало в агитации Путина, тогда пришли к Малику: и договорились сделать новый областной канал. За четыре месяца удалось охватить 79% населения области. И, как говорит предприниматель, средний процент голосов «за» был на 15% больше.

— Все, что можно было сделать, вы сделали — и ничего не получилось. Что вы чувствуете по этому поводу? — спрашиваю.

— Да ничего, — говорит Малик. Эту горечь он, похоже, уже переварил. — Познакомился с многими хорошими людьми. Это главное все-таки. Но ничего не получилось. Да, мы смогли отложить эту стройку на 5-6 лет в свое время. А дальше, понимаешь… Это как тхэквондо — когда нет смысла прикладывать усилия против большей силы. Нужно просто отойти в сторонку и они сами влетят головой об стенку. Вот то, что происходит.

Пока выхожу из винной студии, вспоминаю наше обсуждение с Юрием Маликом теннисных кортов на побережье Дона — говорили, страну к этому спорту привил еще Ельцин. А при Медведеве все рванулись открывать винодельни, тоже мода шла, и Малик не отрицал, что она повлияла на него.

Малик вспомнил про тхэквондо, но, мне кажется, он подразумевал дзюдо — это ведь больше про борьбу, а не про удары.

Наверное, этот урок он усвоил от дзюдоиста, которого знает вся страна — даже те, кто далек от спорта.

Берег Дона, старая переправа. Это Манычская — сюда мы заехали до того, как отправиться в Арпачин.

Ветер усиливается — и все чаще на темно-синем полотне реки проскакивает белый гребень шальной волны. Но на берегу спокойно, вода чуть лижет побережье — силясь дотянуться до обрывков каната или полой пачки сигарет.

Судно «Святой Георгий» гниет и ржавеет на берегу, в иллюминаторах пыль, в перилах паутина. По ту сторону берега баржа, возле неё несколько стареньких домиков теряются в кушерях. Ниже по течению — остров Арпачинский. Точнее, что когда-то было островом Арпачинским: теперь это просто песчаный пустырь, на котором гремит стройка.

Июньское междугрозье. В небе толчея серых громад, будто спорят за вакантное место над землей. Не угадаешь, когда вдарит гроза — может, прямо сейчас, а может, чуток позже. Может и вовсе обойдется.

Стихия, ничего не поделаешь. Такая же мощная и непредсказуемая, как и немыслимые по своим размерам денежные потоки, перетекающие от каких-нибудь малоизвестных широкой публике лиц к другим лицам, чьи фамилии не рискнешь упоминать без серьезных доказательств (да и тогда задумаешься, стоит ли того).

К стихии можно подготовиться: взять зонтик, например, или поторопиться с продажей земли — вот только все равно железобетонно не угадаешь, как пойдет курс цен на недвижимость из-за близости к спорным инвестициям, да и будет ли вообще этот дождь, а ты весь день с зонтом промаялся, как дурак.

Сопротивляться стихии — что толку? Проиграешь.

Можно делать ставки на вероятный результат. Случись катастрофа, противники Багаевского гидроузла окажутся правы, а его создатели будут выпускать антикризисные пресс-релизы. Но что толку от той «правоты»? Гидроузел уже никуда не денется.

Такая вот вакантная петля для Дона и его жителей.

Но это все земная суета-маета, деньги приходят и уходят, проекты появляются и исчезают, подтопления возникают и пропадают. Приходящее и уходящее, разворачивающееся на фоне непредсказуемого движения стихий.

Пытаюсь смотреть на Багаевский гидроузел, но разум очарован лишь одним — полотном Дона. Подпирая убитого «Святого Георгия», любуюсь тем, как Дон ползет, змеится дальше.

Думаю: «Все пройдет, а Дон-то ведь останется, ведь так?»

Ставлю: об Аральском море говорили то же самое.