Переводчик Пушкина и знаток русской поэзии — Флориан Вутев — вновь делится своими размышлениями об искусстве литературного перевода. Поводом для новой встречи послужил выход сборника переводов к 130–летнему юбилею Сергея Есенина, поэта, который, по данным ЮНЕСКО, входит в число самых читаемых в мире. Два года назад мы уже говорили с нашим гостем о его работе над стихами Пушкина, Цветаевой и Гумилева. Сегодня — новый этап и новые стихи, говорящие на языке мира.
— Флориан, но прежде — для тех читателей, которые услышат о вас впервые, хочется напомнить о вашем пути. Как произошло, что после успешной 20–летней карьеры в балете вы решили посвятить себя литературному переводу?
— «Все живое особой метой отмечается с ранних пор...» Переводчиком поэтов стал бы я, если бы не был уже танцором... Я всегда любил заниматься стихотворными переводами. Еще в годы учебы во французской гимназии в Болгарии, где родился и вырос, во время военной службы, в студенческие годы, когда изучал экономику, и позже — когда был артистом балета: сначала в Варненской опере, а затем в Лейпцигской, в Германии. Но тогда это было лишь для собственного удовольствия — я никогда не думал о публикации своих переводов. Все сложилось иначе: только в пятьдесят лет, уже живя во Франции, мои работы начали выходить в печати.
— Что вдохновляет и подпитывает вашу энергию, необходимую для творчества?
— Любовь к русской поэзии и к французскому языку, который способен «пересоздать» ее. А также и моя убежденность в том, что нет ничего невозможного в поэтическом стихотворном переводе.
— Чем вы руководствуетесь, берясь за переводы того или иного автора?
— Перевожу, прежде всего, тех поэтов, которых полюбил еще в детстве и юности — таких, как Пушкин и Есенин. Перевожу и тех, с чьим творчеством познакомился во время изучения русского языка во Франции — в университете Кана и в Парижской Сорбонне. Это, прежде всего, поэты Серебряного века: Цветаева, Гумилев. Бывает, перевожу и по просьбе некоторых современных русских поэтов — более или менее известных.
— Творчество кого из русских поэтов и писателей, по вашему мнению, остается недооцененным во Франции?
— Вот, например, Есенина во Франции почти не знают. А между тем его переводили на французский еще при жизни. В сентябре 1922 года в Париже вышел его сборник Confession d’un voyou («Исповедь хулигана») в переводе Марии Милославской и Франца Элленса. Сегодня же один из самых ярких поэтов Серебряного века оказывается во Франции менее известным, чем его современники — Пастернак, Маяковский, Ахматова, Цветаева...
— В июне этого года вышла в свет ваша новая книга переводов стихотворений Есенина на французский язык, посвященная 130–летию со дня рождения поэта. Какие открытия принесло вам есенинское стихосложение?
— Есенинский стих — это свежесть, выразительность, плавность и певучесть. Именно поэтому он так органично ложится на музыку и прекрасно поется на русском языке. Некоторые считают, что он сможет звучать и по–французски — благодаря моим переводам. Как и при всех стихотворных переводах, я стараюсь стать голосом, дыханием и мироощущением автора. То же самое было и с Есениным.
— Какое из стихотворений поэта тронуло вас более всего? И какой из своих переводов вы считаете наиболее удачным?
Я всегда сомневаюсь в удачности своих переводов и продолжаю править их до тех пор, пока они перестают меня раздражать... Особенно глубоко трогает меня стихотворение «Письмо матери» — несмотря на явное расхождение между искренней сыновней любовью лирического героя и реальными чувствами Есенина к его родительнице, Татьяне Титовой. Именно в этом и проявляется гений Есенина. Читая это стихотворение перед публикой, я часто вижу слезы в глазах слушателей...
СЛАВА И КУЛЬТ
— Есенина знают все. Но для каждого он — свой: для кого–то — кабацкий бунтарь, для кого–то — деревенский лирик, романтический мечтатель или голос революции. Почему именно он стал «народным любимцем»? Чем его поэзия ближе людям, чем творчество других поэтов Серебряного века?
— Трудно точно определить, насколько тот или иной поэт — «великий». Но совсем несложно понять, насколько он популярен. С шестидесятых годов Есенина издают миллионными тиражами, его читают наизусть в школах, по его стихам пишут песни, ему подражают, его превозносят — и просто любят.
С ранней юности он мечтал стать «знаменитым русским поэтом» — и стал им. Наперекор соперникам, пролеткультовской критике, Бухарину, цензуре, которая запрещала его творчество более тридцати лет после его смерти.
Почему именно он? Это загадка, которую мы, возможно, никогда не разгадаем. Искусство не раскрывает всех своих тайн. Но, может быть, Есенин стал самым популярным поэтом еще при жизни потому, что нашел ключ к сердцу читателя — точнее и глубже, чем кто–либо из его современников.
— Согласны ли вы с утверждением, что «культ Есенина — это диагноз стране»? Что, по–вашему, это говорит о нас — сегодняшних читателях?
— Неужели люди неспособны полюбить кого–то или что–то, раз и навсегда, просто так, без «культа»?
«НЕИЗВЕСТНЫЙ» РАННИЙ ЕСЕНИН
— Какого Есенина мы почти не знаем? С каких менее известных произведений стоит начать, чтобы открыть его заново?
— Думаю, только современные русские критики и есениноведы могли бы точно сказать, с чего стоит начинать, чтобы открыть Есенина заново в самой России. А я, как переводчик, хотел лишь одного — чтобы французы просто «открыли» для себя самого популярного русского поэта. Именно поэтому для своего сборника я отобрал стихотворения и поэмы из трех ключевых периодов есенинского творчества: «синий» — посвященный голубой Руси его детства и юности; «красный» — о революции и ее алых зарницах; и «черный» — полный тоски по утраченному прошлому.
— Почему такие масштабные поэмы, как «Пугачев» или «Страна негодяев», остались в тени его лирики?
— Мне кажется, я уже ответил на этот вопрос. Широкая публика предпочла им другие есенинские произведения, а эти масштабные поэмы остались для литературоведов.
РИТМ И МУЗЫКАЛЬНОСТЬ
— Ранний ритм Есенина называли новаторским. Чем он отличался? Почему звучал так свежо? Возьмем, к примеру: «Сыпь, гармоника! Скука… Скука…» — это ведь совершенно иная интонация.
— Очень часто то, что нам кажется «новым», — на самом деле нечто «старое», просто подзабытое. В начале войны, на волне патриотического подъема, русская культурная элита обратилась к поэтам, «происходящим из народа». Читатели устали от отвлеченности символистов и оригинальничания футуристов, и их привлекло возвращение к славянофильским корням и народническим веяниям русской культуры. «Крестьянская поэзия» Есенина пришлась как нельзя кстати.
Так что «новаторство» раннего Есенина — понятие относительное. Его ритм и интонация становятся понятными только в конкретном культурно–политическом контексте эпохи.
— Что произошло позже, когда его поэзия стала проще и прямее? «Кабацкий романс» — это искренняя эмоция или шаг к упрощению?
— По–моему, искренность эмоции его «Кабацких романсов» не мешает им быть и шагом к упрощению.
— Можно ли читать позднего Есенина как документ эпохи — ее психологии, языка, атмосферы?
— На этот вопрос, скорее, ответят историки. Для меня же поздний Есенин уже предчувствуется в его раннем творчестве:
Душа грустит о небесах,
Она не здешних нив жилица.
***
Только гость я, гость случайный
На горах твоих, земля.
***
Я пришел на эту землю,
Чтоб скорей ее покинуть...
РЕВОЛЮЦИЯ И БУНТ
— Зачем поэту евангельские мотивы в революционной лирике? Это попытка осмыслить революцию через вечные категории?
— Революция воспринимается Есениным и другими поэтами группы «Скифы» — такими как Блок, Белый, Клюев — в мессианском и одновременно апокалиптическом духе: как пришествие нового Мессии, нового Спасителя, и как разрушение прежнего мира ради создания нового. Это революция не только политическая и социальная, но прежде всего духовная — коренное преображение самого мироустройства. Только в образах и метафорах Священного Писания «певцы революции» находили язык, способный возвеличить наступление новой эры — социализма, которому отводилась та же роль, какую в своем времени сыграло раннее христианство.
— Как в одном поэтическом сознании уживались кощунственные строки «Не молиться тебе, а лаяться научил ты меня, Господь» и почти молитвенные — «О, Саваофе! Покровом твоих рек и озер прикрой сына»?
— Различными художественными средствами выражены различные, даже противоположные душевные состояния, такие как бунт и умиротворение.
РОССИЯ ГЛАЗАМИ ПОЭТА
— Почему «В том краю, где желтая крапива…» звучит так узнаваемо и сегодня? Особенно строки: «И идут по той дороге люди, люди в кандалах». Что делает его образ России вечным?
— Высокое искусство неизбежно соединяет злободневное с вечным.
ЕСЕНИН В ДИАЛОГЕ ЭПОХИ
— Насколько справедливо утверждение, что «Мандельштам — талант выше, Есенин — культ шире»?
— Нельзя сравнивать талант Мандельштама с талантом Есенина. Поэзия первого скорее «церебральная», а поэзия второго струится из сердца.
— В чем Есенин оказался сильнее своих современников — может быть, в непосредственности чувства?
— Да, в искренности чувств и в их воздействующей силе.
— Почему фигура Маяковского не позволила Есенину стать «первым номером» эпохи? Это вопрос таланта, харизмы или культурной политики?
— У Маяковского, кроме поэтического таланта, был и талант умения «выть с волками». Поэтому он и стал «первым номером», но не эпохи, а власти той поры.
— Между ними так много параллелей — бунт против Бога, вера в революцию, трагический финал. Это две версии одной эпохи или два непримиримых голоса?
— Это две версии любой эпохи. Две версии жизни с одной и той же кончиной.
— Можно ли сказать, что Маяковский стал «официальным лицом революции», а Есенин — ее тенью? К примеру, «Мы теперь уходим понемногу в ту страну, где тишь и благодать…» у Есенина — и финальные строки «Во весь голос» Маяковского.
— Навешивать ярлыки — на поэтов или на исторические события — значит опасно упрощать. Жизнь куда сложнее, и она важнее самой революции. Ни в коем случае Есенин не является тенью — ни Маяковского, ни кого–либо еще.
Есенин — это свет. Ослепительный, неземной свет, который согревает наш мир и зовет в страну тиши и благодати:
Не гнетет немая млечность,
Не тревожит звездный страх.
Полюбил я мир и вечность,
Как родительский очаг.
***
Со временем этот свет становится все более зримым, плотным:
Полюбил я носить в легком теле
Тихий свет и покой мертвеца…
***
Эсхатологический восторг у Есенина куда сильнее революционного пафоса. Его поэзия — не о борьбе, а о просветлении.
«ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК» — АВТОПОРТРЕТ?
— Почему эту поэму называют как поэтическим автопортретом, так и диагнозом времени?
— Нет, это не автопортрет и не диагноз времени. Эта поэма развертывает вечную тему двойника и наваждения — одну из ключевых в русской и мировой литературе. «Моцарт и Сальери» Пушкина, «Портрет» Гоголя, «Братья Карамазовы» Достоевского, «Черный монах» Чехова, «Декабрьская ночь» Альфреда де Мюссе, «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» Стивенсона, «Портрет Дориана Грея» Уайльда...
Эта поэма — еще одно доказательство того, что Есенин вовсе не «балалаечник», как насмешливо называл его Маяковский, и что его поэзия ничуть не менее интертекстуальна, чем у других русских поэтов его времени — тех, кто, к сожалению, оказался более известен во Франции. Их имена я уже упоминал.
— Можно ли читать ее как признание в потере контроля над собственным даром и жизнью? Является ли она ключом к пониманию его конца? Вспомним: «Черный человек! Ты прескверный гость…»
— Эта поэма, которую Есенин закончил 14 ноября, является, прежде всего, жутким предзнаменованием того, что произойдет месяц–полтора позже — 28 декабря 1925 года...
НАРОДНОСТЬ И ЭТИКА
— Почему Есенин стал знаковой фигурой для маргинальных культур — от блатной до лагерной? «Страсть к убийству или самоубийству, скандалу, спирту, тоска по старушке–матери — все он».
— Потому что эти люди нуждались в хоть капле сострадания, которое поэт всегда был способен испытывать...
— Женщины в его поздней лирике — объект грубости или проявление предельной уязвимости? Циничен ли финал «Много женщин меня любило, да и сам я любил не одну»?
— В любовной лирике Есенина грубость и уязвимость, циничность и нежность глубоко и неразрывно связаны.
БЛИЦ НА ФИНАЛ
— Назовите один недооцененный и один переоцененный текст Есенина.
— Подобных оценок надо требовать у университетских литературоведов. Я просто переводчик Есенина и у меня иные задачи и компетенции.
— Какими тремя строчками можно переубедить скептика, считающего Есенина «простым» поэтом? Может: «Изба–старуха челюстью порога жует пахучий мякиш тишины»?
— На вкус и цвет товарища нет. У каждого есть право считать Есенина «простым поэтом». Я переубеждаю скептиков не громкими словами, а своими переводами. Конечно, не всегда получается. Но, когда получается, для меня «выше нет наград».
— Какой слоган вы бы предпочли для выставки «Есенин без кабака»?
— Лозунгов не люблю, как и не люблю поучать людей.
— И напоследок: кем бы стал Есенин, если бы в той же эпохе не существовало Маяковского?
— С Маяковским или без него, жизненный путь Есенина был предначертан. Вспомним лишь эти строчки о непокорности есенинского духа и есенинской лиры:
Приемлю все.
Как есть все принимаю.
Готов идти по выбитым следам.
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.
Я не отдам ее в чужие руки,
Ни матери, ни другу, ни жене.
Лишь только мне она свои вверяла звуки
И песни нежные лишь только пела мне.
Ирина АФАНАСЬЕВА.
Об этом говорит Германия:
Германия — Остров устал от «дешевых туристов» — и хочет видеть выписку из банка. Суть плана: финансовый ценз и прозрачность маршрута
Германия — Иммиграция вошла в школу — но не в учительскую. Классы становятся многоязычными быстрее, чем педагогические коллективы
Германия — Брюссель против Пекина — кибервойна без выстрелов. Huawei — за борт: новый закон ЕС грозит вытеснить китайских поставщиков из Европы
Германия — Ловушка на 603 евро: ХДС хочет свернуть мини–занятость. Почему удобные подработки все чаще оборачиваются социальным тупиком
Германия — Рак начинается до опухоли. Как «тихое» воспаление перепрограммирует иммунитет и делает мелкоклеточный рак легкого особенно агрессивным
Германия — Кто ответит за смерть в детском саду? Падение тяжелой конструкции унесло жизнь пятилетнего мальчика. Следствие проверяет технику и безопасность учреждения
Германия — Торговая дубинка по Берлину — Трамп выбирает пошлины. Американский президент бьет по немецкому рынку в момент ослабления экспорта
Германия — Тарифный конфликт выходит в открытую фазу. Профсоюзы усиливают давление из–за отсутствия предложений со стороны работодателей
Германия — Крупный улов в Гамбурге: 220 кг кокаина в контейнере. Груз из Бразилии, аресты в регионе Рейн–Майн и роль портов в международном наркотрафике
Германия — Powerbank под прицелом: Lufthansa меняет правила игры. Без запрета, но с ограничениями: что меняется для пассажиров
Германия — Когда денег больше нет: муниципалитеты на грани финансового тупика. Рост социальных расходов, уход за нуждающимися и слабая экономика ставят города перед вопросом: кто и за что должен платить
Германия — Политический ландшафт: канцлер в тени министра обороны. Лидерство без большинства, экономическое недоверие и персональный перекос в пользу Бориса Писториуса