"В тайге среди болот и медведей". Исповедь вахтовика, бросившего работу на Севере с ЗП 300 тысяч

«Я ни разу не видел довольного вахтовика» – так говорит Рамиль Дощанов, отработавший на Севере более 10 лет. Для него, как и для тысяч других вахтовиков из Башкирии, Север – это не романтика, а вынужденная ссылка за долги и ипотеки. В откровенном интервью Рамиль рассказал, почему российские рабочие живут в старых вагончиках, а иностранные – «как белые люди», как заработал болезнь легких на Севере и зачем он, бывший вахтовик, теперь борется за права трудящихся в КПРФ – подробнее в интервью.

Когда мне давали Ваш контакт, сказали, что Вы чуть ли не со школы работает на вахте. Сколько лет Вы уже на Севере?

– Я связался с вахтой, как поступил в нефтяной техникум на «Бурение нефтяных и газовых скважин». Если ты пошел на бурение, то это уже подразумевает работу где-то «на северах».

Всего в «нефтянке» я отработал более 10 лет. Начинал помощником бурильщика здесь, в наших регионах: Татарстане, Башкирии. Через год, как получил опыт, это мне позволило перейти в инженерно-технический состав. Потом я устроился на работу инженером по бурению нефтяных и газовых скважин уже на Севере. И вот до конца своего рабочего стажа в «нефтянке» я работал инженером на вахте.

Что самое тяжелое в работе на Севере?

– Самое тяжёлое — это, естественно, разлука с семьёй, близкими и вообще со всей цивилизацией. Нахождение с одними и теми же лицами в течение 1−2 месяцев посреди тайги, где вокруг болота и медведя — это морально тяжело бывает выдерживать. Отсутствие выходных также, потому что каждый день — это рабочий день, нет выходных.

Ежедневное выполнение сложных ответственных задач, постоянное напряжение, давление от руководства, которые постоянно хотят высоких показателей, скорости, постоянные проверки. Вот, это, наверное, самое сложное. А остальное уже быт – уже можно как-то перетерпеть, пережить. Уже не так страшно.

В каком формате работают вахтовики? И Вы лично по какому графику работали?

– По-разному бывает. Бывает 1 месяц работаем/1 месяц отдыхает, иногда 2/2. У меня самая длительная командировка была 2,5 месяца.

Все зависело от того, какая обстановка на месторождении. Жил я в своем личном вагончике. Если работа кипит, то ел прямо на ходу. Поэтому при моей работе сложно набрать вес. А вот буровые бригады набирают вес (смеется). У них соблюдение режима, нормальный сон и, естественно, аппетит.

Еда в принципе обычная, домашняя. Все зависит от того, как повезет с поваром. Если с поваром повезло, то с большим удовольствием бежишь в столовую. Это один из радостных моментов на буровой для всех. Если не сильно повезло, но все равно питаемся тем, чем приходится. Деваться там некуда.

Кормят за счет компании бесплатно?

– Нет, еду мы покупаем за свой счет.

Обед там по графику. Например, с 11:00 до 13:00. Главное – успеть в этот промежуток покушать. Если времени совсем нет, хотя бы взять еду с собой. Бывает такое: «в запаре» не успеваешь покушать — я кого-нибудь отправляю «Возьми мне обед». Они забирают, потому что потом столовая закрывается.

Вечером так же: работает столовая с 18:00 до 20:00. Нужно успеть покушать, либо забрать еду с собой.

Говорят, что на вахтах работают по 12 часов…

– Да, рабочий день делится на две смены. Ночная с 20:00 до 08:00. Другая смена дневная – с 08:00 до 20:00. Они меняются. Одна бригада идет спать, вторая бригада просыпается. Работают сменами по 12 часов. А у меня нет смены, я вообще постоянно веду контроль сутками. И ночью могу выйти, что-то сделать, и днем.

Вы, получается, работали на руководящей должности?

– Да, я руководил частью процессов. В бригаде обычно несколько инженеров, и каждый отвечает за своё направление. На буровой я входил в состав инженерно-технического состава – нас было 5-6 человек. А всего в бригаде, вместе с «помбурами», слесарями, водителями – человек 30.

Я не очень понимаю, что такое «буровая». Это какая-то вышка, которая находится в поле и качает нефть? Как это выглядит?

– Буровая — это большая установка, которую привозят и монтируют прямо посреди тайги или болот. Сначала навозят земли, песка, отсыпают дорогу и площадку, чтобы можно было работать и ездить.

И вот так посреди болот стоит огромная вышка, а рядом — целый маленький городок на 50-60 человек: вагончики спальные, столовая, баня.

Это всегда отдалённые места, часто в лесу, где даже связь не ловит. Установка не стоит вечно — мы бурим скважину, потом её демонтируем, уезжаем, а на это место уже приезжают добытчики и ставят «качалку».

Вы говорите «не ловит связь». Интернета вообще нет или Wi-Fi используете?

– Связь – это как повезёт. Если немного ловит, мы ставим высокие антенны с усилителями, чтобы поймать хоть какой-то сигнал. Если удавалось поймать 3G – это уже замечательно, можно хоть какой-нибудь файл отправить.

Но бывало и по-другому. Если уезжал в отдалённую точку, где-то глубоко в тайге, там могло вообще связи не быть. Я, например, работал на крупных месторождениях в ХМАО. Они находятся в сторону Нижневартовска и севернее. Там с цивилизацией уже сложнее.

Вахта – это только ради денег? Можете рассказать про зарплаты как Вашу, и, например, помощника бурильщика? Довольны ли люди зарплатой, и только это ли всех держит?

– Зарплата на Севере, конечно, отличается от той, что платят в Башкирии. Но я не сказал бы, что разница огромная. Тот же нефтяник в Башкирии может получать сопоставимо. Проблема в другом – в Башкирии на всех вакансий не хватает, вот и приходится уезжать.

А что до того, довольны ли люди... Я за свою работу много с кем сталкивался в разных регионах — и ни разу не видел по-настоящему довольного вахтовика. Почти все находятся там вынужденно и при первой же возможности ищут альтернативу поближе к дому.

Что привлекает? В первую очередь – быстрый заработок, который всё же выше, чем в Уфе. Особенно если у человека нет других вариантов решить финансовые вопросы. Для многих это вынужденная, временная мера.

А что по цифрам?

– Я уже сам не работаю там около трёх лет, покинул эту работу по состоянию здоровья. Но на тот момент средняя зарплата у обычного «помбура» была где-то 150 тысяч за вахту — это за месяц работы. То есть он месяц отработал, месяц отдохнул, так что грубо говоря за два месяца это и выходит.

Сейчас, насколько я знаю, они получают уже около 200 тысяч. Инженер, такой как я, с моим опытом, раньше получал 200 тысяч, а сейчас, по общению с коллегами, знаю, что уже около 300 тысяч.

Получается, за месяц вахты — 300 тысяч, отдохнул ещё месяц, и грубо говоря по 150 тысяч в месяц выходит. Вот такие зарплаты на данный момент.

Меня, кстати, до сих пор приглашают обратно. Но я перенёс операцию на легкие, и мне запретили работать на месторождениях. Сейчас я нахожусь здесь, в Уфе, занимаюсь общественной деятельностью и параллельно работаю.

Башкирия слезет с «вахтовой иглы»? Зумеры все чаще отказываются ехать на Север − опустеет ли он без них

Сейчас в Уфе чем занимаетесь?

– Сейчас работаю управляющим в ресторане доставки – суши, роллы, пицца. Я более 10 лет отработал управляющим в нефтяной сфере: руководил командой, организовывал работы. Эти навыки мне сейчас и помогают занимать здесь руководящие позиции.

Вам не кажется, что Ваша болезнь развилась из-за 10 лет работы на Севере? Что говорят врачи?

– Скорее всего, да, она развилась именно из-за условий «на северах». На буровой качество воздуха плохое — постоянно приходится дышать и сероводородом, и выхлопами от работающих машин. В общем, у меня в легких развилось образование, которое пришлось удалять.

Врач сказал, что мне нужен более умеренный климат, чтобы ситуация не повторилась.

Сейчас всё нормально. Занимаюсь спортом, бегаю, чтобы восстановить прежние объемы легких. После операции мне вырезали половину легкого, и объем, конечно, уменьшился. Но за счёт тренировок я его постепенно восстанавливаю.

Давайте перейдем к Башкирии. В ХМАО и ЯНАО есть устойчивое мнение, что к ним едут только из нашей республики. Действительно ли это так?

– По своему опыту скажу: на вахте я встречал людей со всех регионов. Даже из Москвы – их было очень мало, конечно, и в основном это руководящие позиции. Но, к сожалению, именно Башкирия, действительно, лидирует по количеству вахтовиков.

Много людей я встречал из Дагестана, Чечни. Есть целые бригады из стран СНГ – работал и с узбекскими, и с казахскими бригадами.

Но в основном да, преимущество за Башкирией. Выезжают из разных городов: из крупных, как Уфа, и из маленьких, из деревень. Из городов чаще едут инженерно-технические работники, с высшим образованием, а из деревень простыми рабочими, «помбурами» выезжают.

Фото предоставлено Рамилем Дощановым

Насчет семей вахтовиков… в разных группах «Подслушано» пишут, что жены вахтовиков постоянно изменяют мужьям. Насколько часто Вы наблюдали такие картины: разводы, измены?

– Много случаев видел, да. Вообще, семья вахтовика часто зависит от жены. Если у мужчины надежный тыл, он спокойно работает и обеспечивает семью. Но если с женой не повезло – это большой стресс. Я сам видел, как человек в тайге постоянно нервничает, звонит домой, проверяет и ревнует жену. Таких людей мне жаль.

Историй про измены я наслышан огромное количество. Не все жены, к сожалению, месяцами верно ждут своих мужей. Но справедливости ради, и вахтовики не все «верно» ездят на работу – грешки бывают с обеих сторон. Дело тут не в гендерной принадлежности, а в воспитании и в культуре.

Приезд и отъезд с вахты – как это выглядит? Акклиматизация, привыкание, какие эмоции при входе в аэропорт. Условно говоря, в Уфе и в Сургуте

– Приезд домой — это, конечно, всегда радость. Ощущение конца вахты — безмерное. Особенно если она была затяжной, и ты провел в тайге около двух месяцев. Когда выбираешься с тайги весь обросший, одичалый, начинаешь чувствовать себя как Робинзон Крузо, который радуется самым простым мелочам цивилизации. Испытываешь счастье даже от простого бургера в «Вкусно и Точка», и когда летишь домой, улыбка не сползает с лица.

А вот когда, наоборот, отдохнешь, и время близится к отлету обратно в тайгу... Лично у меня уже за два дня до выезда начиналась депрессия. Потому что, конечно, возвращаться туда не хочется. Но ты вынужден.

По Вашим словам, если убрать вопрос ЗП, то никто не хочет работать на Севере? Люди прямо страдают?

– Чаще всего да, люди приезжают туда не с лучшим настроением, а просто потому, что вынуждены. Кто-то ипотеку закрывает, кому-то кредиты отдавать. У кого-то просто нет других вариантов работы. Находиться в тайге, среди болот, мало кто захочет просто из интереса. Только ради денег.

Многие, когда приезжают домой, вынуждены вместо отдыха ещё и «таксовать», на шабашки ходить, подрабатывать. Потому что даже северных зарплат сейчас не хватает. К сожалению, платят там не так много, как раньше. Вот и получается работа на износ, чтобы закрыть ипотеки, свои долговые обязательства.

Вы сказали, что занимаетесь общественной деятельностью. С точки зрения гражданского активиста, а не работника, что Вы думаете об условиях работы трудящихся?

– Вахта – это вынужденный, но нужный инструмент для жителей Башкирии, у которых нет возможности заработать дома. Однако отношение к людям на месторождениях оставляет желать лучшего. Условия спартанские: старые вагончики, тесные бытовки, устаревшая советская техника. Люди работают по 12 часов в сутки за недостойную оплату.

При этом на тех же месторождениях работают иностранные, например, немецкие бригады. У них новая техника, комфортные условия, а зарплаты вдвое выше наших. Они ценят труд своих рабочих и вкладывают в него. Наши компании могли бы так же – поднять зарплаты и обновить оборудование без ущерба для себя. Но в приоритете у руководства — быстро «набить карманы», а не развивать отрасль и заботиться о людях.

Но главная проблема даже не в тяжёлых условиях на Севере, а в том, что люди вынуждены туда ехать. Башкирия – богатейший регион с нефтью, газом, углём и золотом. Мы сами можем создать высокооплачиваемые рабочие места, развить промышленность и сельское хозяйство.

Всё это возможно при грамотном управлении и честном распределении ресурсов. Но нынешняя власть в этом не заинтересована. Повсюду коррупция: деньги отмывают, бюджеты «распиливают», повсюду откаты и беспредел.

Но еще не все потеряно, у нас в республике партия КПРФ продолжает борьбу с предателями Родины. Мы боремся за голоса наших избирателей, призываем людей начать заниматься политикой, потому что пока народ не занимается политикой, политика занимается народом.

«Вахтовики приехав домой пускаются во все тяжкие а жены им изменяют». Как вахта стала нормой жизни в Башкирии

Вы состоите в КПРФ? Как я понимаю, Вы настрадались на Севере и поэтому решили «бороться за права трудящихся»?

– Это один из факторов. Увидев всю эту несправедливость, я пришёл в политику. Сейчас я секретарь Советского района Уфы от КПРФ. Моя работа – это агитация, ведение соцсетей, общение с людьми, помощь волонтёрам и решение проблем жителей.

Люди часто думают: «Что я могу сделать один?» Но они не понимают, что таких миллионы, и вместе мы – большая сила. Наша задача – объединяться, голосовать, защищать свои голоса на выборах и не пустить в горсовет жуликов. Только так мы сможем что-то изменить к лучшему.

Фото предоставлено Рамилем Дощановым

В завершение нашего интервью расскажите, пожалуйста, самый запоминающийся случай на вахте

– Один случай на буровой мне запомнился. Выхожу утром из вагончика и вижу – прямо у буровой стоит семейство диких лошадей, посреди болот. Мне удалось подойти совсем близко, на пару метров. Для меня это было что-то волшебное и красивое.

Я даже не понимал, как они здесь, в болотах, живут, откуда пришли. Какая-то мистика. До этой встречи я не знал, что в тайге вообще водятся дикие лошади. Там были и маленькие, и большие – целое семейство, родители с детенышами. Больше я никогда в жизни диких лошадей не видел.

---

---