Франтишек Богушевич, родившийся в фольварке Свираны (имение принадлежало семье матери поэта), ныне расположенном на территории Литвы, для человека XIX столетия изрядно поколесил по городам и весям: были в его биографии и годы, проведенные в Украине, и Петербург, и годы в Вильно, однако жизнь в конце концов вернула его в места, где прошло детство: в родительскую усадьбу Кушляны под Сморгонью.
Образ жизни обедневшего рода Богушевичей, за которыми, в отличие от многих нищих шляхтичей, оставили принадлежность к дворянскому сословию, в действительности скорее номинальную, чем реальную, мало отличался от бытия обычных селян.Иной крепкий крестьянин с хозяйской жилкой мог жить и побогаче, нежели семейство, у которого и на каменный дом-то средств не нашлось, так и обретались в деревянном.
Оплатить сыну гимназию, а затем и учебу в университете родители также не могли, а потому приходилось обращаться к руководителям учебных заведений с просьбами не брать с юноши, всеми силами тянущегося к учебе, причитающейся немалой платы.
Кого-то мучило бы подобное положение, однако сам Франтишек Богушевич, с детства бывший свидетелем и тяжкого крестьянского труда, и тяжких же невзгод, позже в стихах выскажется ясно и однозначно:
Малiся ж, бабулька, да Бога,
Каб я панам нiколi ня быў:
Не жадаў бы нiколi чужога,
Сваё дзела як трэба рабiў.
...
Каб людзей прызнаваў за братоў,
А багацтва сваё меў за iх,
Каб за край быў умёрцi гатоў,
Каб ня прагнуў айчызны чужых.
Каб я Бога сваго не акпiў,
Каб ня здрадзiў за грошы свой люд,
Каб сваго я дабра не прапiў
I нiзашто ня меў чужы труд.
У него был острый ум, который равно тянулся к литературе, языкознанию и истории, к точным наукам и хитросплетениям юриспруденции, а еще упорный характер, благородная душа и горячее сердце, благодаря которым в юные годы он наделал полагающихся возрасту глупостей, подкрепленных, разумеется, высокими идеями о народном благе, как же без того. Жизнь все расставила на свои места: повзрослев, Богушевич принял решение делать все возможное, чтобы поправить тяжелое положение крестьян.
В 1865 году он поступил в Нежинский юридический лицей (в Черниговской губернии), где показал себя блестящим студентом. По окончании учебного заведения в табели о рангах числился чиновником 12‑го класса. 12‑й класс — это право на весьма неплохую для начинающего должность губернского секретаря. Конечно, едва выпущенному молодому человеку с ходу никто такой чин бы не присвоил, и в Черниговском окружном суде Богушевич начал трудиться рядовым канцеляристом. Хорошо показывал себя в работе и весьма скоро добился перевода в Черниговскую палату криминального и гражданского суда — кандидатом на должность судебного следователя. И до 1884‑го исполнял обязанности судебного следователя в разных местах: судьба бросала его то в Вологду, то в Конотоп, то в другие крохотные уездные городки.
В Конотопе в 1874 году он женился на Габриэле Шкленник, родом из Минска, вместе они прожили там еще восемь лет. Богушевич за эти годы на должности следователя дважды награждался орденами: в 1876‑м — Святого Станислава III степени, а в 1883‑м — орденом Святой Анны III степени. Когда послужной список украшают достойные награды и перечень успешно завершенных дел, можно претендовать на большее, и много лет безуспешно добивавшийся места в окружном суде Богушевич наконец-то получил его в Вильно, где занял должность присяжного поверенного.
Клиентов у него было много, однако доход работа приносила куда как скромный. К Богушевичу шли крестьяне: очень быстро пронеслась молва, что на улице Конной живет «мужыцкi адвакат», который уже в 5 — 6 часов утра готов принять несправедливо обиженного селянина и защищать в суде его интересы.
Тем, кто к нему обращался, Франтишек Богушевич помогал, не считаясь с тем, что плата за его труд будет малой, если и вовсе будет. Берясь за самые каверзные и сложные дела, работал часто без гонорара, в самом буквальном смысле за идею — идею народного блага, ради которого поступился и семейным благополучием, и покоем домашнего очага.А ведь мог бы быть гладким и лощеным, вести жизнь удобную, красивую, как иные виленские адвокаты. Всего-то стоило сонно прикрыть глаза, браться лишь за выгодные дела, привечать богатых клиентов: был бы и достаток, и светская жизнь губернского города с полезными знакомствами и связями. Был бы солидный, поставленный на широкую ногу дом, а не жалкая квартирка, счета от модисток, ароматный кофий — настоящий, не разбавленный ни ячменем, ни молотыми желудями, этими верными спутниками бедности. А Богушевич взял и отказался от перспектив, сулящих столь многие блага, чем жестоко уязвил супругу. Отказался, 14 лет посвятив обширной, но скудно оплачиваемой практике, заботам о тех, кого в «приличном обществе» полагали вовсе недостойными внимания. Вот и вышло, что в Виленском окружном суде крестьяне сами просили назначить их защитником непременно Франца Богушевича, который «ведае беларускую гаворку i паходзiць з iх народу».
Из несчастливых крестьянских историй, из наблюдений, проходящих перед глазами бед возникали строки, а из провинциального адвоката, на досуге пытающегося сочинять в рифму, рождался не просто певец горького крестьянского житья, каким для России был Некрасов, а песняр, который одним из первых начал на бумаге отстаивать право белорусов на литературную, письменную, художественную речь.В 1891 году в Кракове выходит первая книга стихов Франтишка Богушевича «Дудка беларуская», опубликованная под псевдонимом «Мацей Бурачок», демонстративно крестьянским, простонародным прозвищем. Пишет поэт латинкой — но в предисловии звучат слова, программные и для всего творчества, и для всей его жизни: «Шмат было такiх народаў, што страцiлi наперш мову сваю, так як той чалавек прад скананнем, катораму мову займе, а потым i зусiм замёрлi. Не пакiдайце ж мовы нашай беларускай, каб не ўмёрлi! Пазнаюць людзей цi па гаворцы, цi па адзежы, хто якую носе; ото ж гаворка, язык i ёсць адзежа душы...
Можа, хто спытае: гдзе ж цяпер Беларусь? Там, братцы, яна, гдзе наша мова жывець: яна ад Вiльнi да Мазыра, ад Вiтэбска за малым не да Чарнiгава, гдзе Гродна, Мiньск, Магiлёў, Вiльня i шмат мястэчкаў i вёсак...»В 1894 году выходит в Познани еще один стихотворный сборник «Смык беларускi», на сей раз подписанный «Сымон Рэўка з-пад Барысава». Снова он обращается в названии к теме крестьянской музыки — что дудка, что простецкая скрипочка были инструментами народными, звучащими на свадьбах и вечерках, с ними в сознании поэта неразрывно связана жизнь белорусской деревни.
Ох, дайце ж мне смык,
Каб усюды граў!
Хоць бы сам я знiк,
Абы голас даў;
Каб той голас чуць
Па усей зямлi,
Гдзе людзi жывуць,
Гдзе даўней жылi!..
Книги поэта тут же попадали под запрет, до самой революции распространялись по Российской империи контрабандой, переписывались от руки, причем читателями нередко становились не только интеллигенты-разночинцы, но и крестьяне, знавшие грамоту, ведь именно про их жизнь, столь отличную от жизни богатых и сытых, писал поэт:
...Гэты хлеба i ня знае,
Толькi мяса ды пiрог,
I сабакам выкiдае
Усё тое, што ня змог.
А той хлеб жуе з мякiнкай,
Хлёбча квас ды лебяду,
Разам жывець i есць з свiнкай,
З канём разам п’ець ваду!..
Доживал свой век Франтишек Богушевич в родных Кушлянах: получив небольшое наследство от родственника, смог оставить службу, наладить сельский быт и заниматься литературным трудом. По-прежнему оставался близок к народу: наведываясь в соседние Жупраны, общался с крестьянами, рассказывал сказки мальчишкам-пастушатам, одарял их — кого пятачком, кого копейкой.
Барина из Кушлян в деревне любили, и известие о том, что он скончался, 28 апреля 1900 года встретили с глубокой печалью. Двумя днями позже в Жупранском костеле собрались родные, соседи, коллеги по адвокатуре и поклонники творчества, приехавшие из Вильно... Журналист Наполеон Ровба, друживший с поэтом, вспоминал: «Многiя толькi тут, на пахаваннi, даведалiся, што Францiшак Багушэвiч, Мацей Бурачок i Сымон Рэўка з-пад Барысава — гэта ўсё адна асоба». И ленты на погребальных венках украшали надписи: «Паэту i прыяцелю — сяляне i рамеснiкi», «Мацею Бурачку — ад мужычкоў-беларусаў»...
Народная песня, народная «мова» — то, что живет в дошедших до нас стихах Франтишка Богушевича.
То, что дало будущим столпам словесности — Якубу Коласу, Янке Купале — корни, почву и пример для подражания: как искренне любить свое и беречь свое, за всю жизнь ни разу не свернув с выбранного пути.
Память о поэте
Первый памятник Франтишку Богушевичу был открыт в 1959 году
Бюст поэта работы Заира Азгура установлен в Жупранах недалеко от церкви святых апостолов Петра и Павла. Рядом — валун с табличкой, гласящей, что Франтишек Богушевич «адкрыў усяму свету цэлую нацыю, сказаўшы аб тым, што ёсць беларуская мова». Памятник Богушевичу работы Льва Гумилевского в 2009‑м появился в Сморгони. Имя поэта носят улицы в Бобруйске, Гродно, Дятлово, Дрогичине, Ельске, Лунинце, Молодечно, Ошмянах, Пружанах, Скиделе, Славгороде, Слониме, Смолевичах, Столбцах и других городах.
Не пакiдайце ж мовы нашай...
7 ноября 2020 года открыта станция Минского метрополитена «Площадь Франтишка Богушевича»
Станцию украшают скульптуры «Книга белорусская» Максима Петруля и «Ткацкий станок» Виктора Копача и Алексея Сорокина. На страницах книги — призыв: «Не пакiдайце ж мовы нашай беларускай, каб не ўмёрлi». А латунные нити на «Ткацком станке» складываются в другую цитату из «Дудкi беларускай»: «Можа, хто спытае: дзе ж цяпер Беларусь? Там, братцы, яна, дзе наша мова жыве: яна ад Вiльнi да Мазыра, ад Вiцебска за малым не да Чарнiгава, дзе Гродна, Менск, Магiлёў, Вiльня i шмат мястэчкаў i вёсак…»