В самой знаменитой работе Брейгеля «Охотники на снегу. Зима» трое охотников с длинными пиками идут с охоты. С ними свора охотничьих собак. Добыть удалось только одну лису, которая свисает с плеча у одного из них. Спускаются они с горы в долину – внизу на переднем плане небольшой городок с островерхими засыпанными снегом крышами, замерзшие каналы или пруды. На льду люди играют во что-то похожее на кёрлинг (пускают по льду камни) и современный хоккей (в руках у них подобия клюшек). Дети гоняют на коньках. Справа вдали в предгорьях стоит замок сеньора или испанцев, владевших тогда Нидерландами. Очень мелко, но вполне различимо. Прямо вдали, за петляющей речкой, город с башней то ли ратуши, то ли церкви. Всё надо рассматривать вдумчиво и неторопливо. Тогда начинают приоткрываться смыслы, вложенные художником. Невольно возникает внутренний вопрос – а что ещё художник спрятал от нас?
Рядом слева от бредущих охотников дом, у стен которого горит жаркий костёр. Возле дома люди и можно подумать, что они греются. Ну тогда зачем так близко от дома, так и до пожара недалеко! А они опаливают свинью. Если внимательно рассмотреть, то видно, что мужик в костёр подбрасывает рыжую солому. Для такого дела солома подходит лучше всего. К тому же дрова – удовольствие дорогое, долгой зимой ещё пригодятся. Опалят, разделают и станут коптить. Вот и мужичек в паре метрах от костра тащит крепко сбитый круглый стол для разделки туши. А под крышей дома вывеска, с одного из двух крюков сорвавшаяся. Перед нами, надо полагать, трактир, корчма или таверна. Картинка деревенского быта.
Охотники проходят мимо и не смотрят на костёр, крестьяне также не обращают внимания на охотников. Может, это картина про некую отвернувшуюся фортуну? Ведь из трофеев только одна лиса. И зима получается уже какая-то безрадостная, минорная. И небо вдобавок очень мрачное. Но люди на льду играют, значит, им хорошо! Бытовая картинка или философское высказывание? Хочет ли художник нам что-то сказать, или просто фиксирует жизнь?
Большинство зрителей и исследователей в «Художнике и знатоке» увидят жанровую картинку, милый сюжет. Некоторые считают, что в художнике Брейгель запечатлел себя. Современник и друг Брейгеля известный гуманист и картограф Абрахам Ортелий написал, что «в картинах нашего Брейгеля есть много такого, чего мы не видим». Так и графической работе «Художник и знаток». На самом деле, по мнению Кукина, рисунок может быть трагическим и не очень понятно, как к нему относиться.
У знатока как бы улыбка на лице и очки. А раз у него очки, значит, он слепой, в переносном смысле. Понятно, это такая метафора. Покупатель может не вполне понимать, какой смысл вкладывает художник, масштаб его дарования. Мы ведь в первую очередь видим умом, сердцем, душой. Значит, это ложный знаток, и он высмеивается: смотрит и улыбается, а ничего не понимает. А художник такой недовольный, надутый, сердитый именно поэтому, у него за плечом какой-то неприятный тип маячит. Такая трактовка этого рисунка, выполненного на бумаге карандашом и чернилами, очень популярна.
У других исследователей другой взгляд. Они обращают внимание на то, что рука человека в очках тянется к кошельку. И никакой он не слепой. Сейчас он собирается денежки доставать и платить. Платить художнику аванс, а, может, уже расплачиваться окончательно.
Есть ли у художника какой-нибудь повод быть недовольным? За спиной стоит покупатель, радоваться надо, а художник почему-то сердитый. Тут начинаются другие трактовки. Может, у него в жизни какие-то проблемы. Художнику жаль расставаться со своей работой. Для XVI века трактовка неадекватная. Тогда художники, даже очень знаменитые, получавшие большие гонорары, тем не менее работают на заказ. На заказе стоит вся его жизнь, всё его благополучие. Может, заказчик мало предложил? Мы не знаем. Загадки, игра со зрителем.
Как же это нам понимать всё-таки? И тут надо вспомнить ещё раз картографа-гуманиста Ортелия. Он ведь как бы подчеркнул, что, когда мы смотрим на Брейгеля, это еще не значит, что мы видим. Было бы понятнее, если бы художник сам дал название своему рисунку. От Брейгеля до нас не дошло ни клочка бумажки, никаких записок, дневников, рассуждений, трактатов. В отличии, например, от Леонардо да Винчи или Дюрера.
«Падение Икара» – чудесная картина. Гористое побережье, на берегу человек пашет землю, на террасе пониже – другой человек, с собакой, пасёт овец, но смотрит на небо. На берегу возится рыбак. В бухте – корабли, в отдалении – город. На горизонте то ли встаёт, то ли заходит солнце. Много мелких симпатичных деталей. На переднем плане – плывущий корабль с наполненным ветром парусами. Красиво до невозможности, волшебно! Лёгкая картина. Пасторальный пейзаж, который хочется рассматривать неторопливо. И вдруг за кормой в воде мы видим человеческие ноги. Пасторальность пропадает, мы уже предполагаем трагедию. Что это за загадка?
А это ноги погибающего Икара. Почему именно так? Откуда Брейгель знал этот античный миф? Человек XVI века черпал знания об античности, её мифах из «Метаморфоз» Овидия, которые были очень популярны. Вот у Овидия написано и о пахаре, и о пастухе, и о рыбаке. Где-то в небе летит отец Икара Дедал. И пастух смотрит туда. По сути дела, Брейгель иллюстрирует Овидия. И ноги тонущего Икара – ключик для нас, чтобы мы начали думать над загадкой сюжета. Брейгель иллюстрирует миф не дословно, добавляет своё восприятие. В мифе на небо смотрят все, а на картине только один пастух. И Дедала нет, он нам не видим. Некоторые искусствоведы считают, что верхняя часть картины просто спилена (она написана на доске). Но это не так, считает Михаил Кукин. Решение не показывать Дедала – это сознательный выбор Брейгеля. Рыбак, казалось бы, должен заметить гибнущего Икара, тот совсем рядом, но склонился над своими снастями. Корабль – тоже недалеко, с его кормы также могли бы заметить Икара, но парусник стремительно удаляется, посмотрите на тугие, мощно наполненные ветром паруса. Никому дела нет. Никто не обращает внимания, Икар должен погибнуть! Согласно мифу так и должно быть.
Столько мелких деталей, подробностей, отдельных мини-сюжетов! Автор втягивает нас в разгадку головоломки, невероятно красиво сделанную живописно. Завораживающее мастерство! Взгляд уже не бегло скользит по картине, а изучает каждый фрагмент. Михаил Кукин считает, что Брейгелю повезло, у его картин множество разных трактовок, а это привлекает к нему зрителей и почти через полтысячелетия.
От картины «Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц», выполненной маслом на дубовой доске, оторваться трудно. Мастерство и художественная манера мастера действуют почти магически, излучают волшебство. Искусствоведы считают эту картину родоначальником жанра зимних пейзажей, ставшим в ХVI и ХVII веках очень популярным и распространённым.
Треть доски, если не больше, занимает зимнее сумрачное небо. Далеко-далеко на горизонте (очень мелко) через заснеженную равнину и дымку виднеется город, вернее – силуэт города с несколькими шпилями. Центральное место – нидерландская деревушка из десятка красноватых кирпичных домом с церковью, всё укрыто снегом. Деревушка разрезана рекой, на льду которой люди предаются зимним забавам, веселятся: снова кёрлинг, клюшки, езда на коньках, есть даже детский возок на железных полозьях. По всему пейзажу голые тёмные зимние деревья.
В правой нижней части – полянка на высоком берегу речки. Тут установлена ловушка для птиц: наклонная доска, которую подпирает палочка с верёвочкой. Рядом с ловушкой птицы радостно и весело клюют зерно. На ветках близких деревьев и кустарников птиц много, сидят и ждут своей очереди.
Какой у картины смысл кроме живописной красоты? Михаил Кукин считает, что Брейгель в этот сюжет вкладывает метафорический смысл. Люди и птицы на этой картине сопоставимы. Бедные птички радостно клюют зерно или крошки, и, можно сказать, веселятся и радуются. Почти как люди. А за верёвку дёрнут, и доска их прихлопнет. Их съедят или продадут. Но они этого не знают. И люди беспечны, беззаботны, не зная, что им уготовил Господь. Это своеобразная слепота.
Кто-то возразит, что птиц не едят. Сейчас – да! Но тогда – в эпоху Возрождения и раньше, с римских времён, очень даже ели. Аристократическим блюдом считался паштет из язычков соловья, павлина, и даже фламинго. По словам Михаила Кукина, на фламандских натюрмортах XVII века среди разной снеди встречаются и битые птички маленьких размеров.
Вернёмся к картине с конькобежцами. В подтверждение своего взгляда на позицию художника лектор обратил внимание на маленький фрагмент картины, расположенный на переднем плане. Там на ветке сидят две тёмных птицы. Рядом с ними – две человеческие фигурки такого же размера. На самом деле они от птиц далеко, но расстояние уменьшает их размер до птичьего. И на доске они вместе. Если не приглядываться, то почти неотличимы друг от друга. Художник людей предупреждает? О чём? Морализирует? Среди искусствоведов есть мнение, что смысл картины – аллегория неопределённости существования. Снова загадки. Ещё одна загадка: и «Охотники…» и «Конькобежцы» – картины зимние. Всё утопает в снегу. А дыма над трубами домов нет! Совсем!
Так же подробно и захватывающе Михаил Кукин рассказал и о других работах Брейгеля. Среди них офорты «Путники по дороге в Эммаус», «Пейзаж с охотником на зайцев», живописные работы (на дубовой доске) «Самоубийство Саула», «Вавилонская башня». А также, что очень правильно, рассказал художественном контексте той эпохи: о предшественниках и современниках великого художника. Предшественники – это великий Иероним Босх, которому Брейгель не подражал, но следовал. Это были картины «Сад земных наслаждений», «Воз сена». Другой предшественник – Иоахим Патинир – зрители увидели его картины «Пейзаж со святым Иеронимом», пейзаж «Бегство в Египет». В этом же великолепном ряду – Альбрехт Дюрер со своей знаменитой гравюрой «Меланхолия», также полной загадок, о которой написано море книг.
Показаны были картины безымянных последователей Босха современников Брейгеля – «Несение креста», «Сошествие Христа в ад». Не все слушатели до лекции знали имена и работы других современников – Корнелиуса Массейса, Херри мет де Блеса, Иоахима Бейкелара. Надо упомянуть еще одного современника нидерландского живописца Питера Артсена (Длинный Питер) – великолепного мастера натюрмортов, бытовых и библейских сценок, которые он блестяще соединял в одной картине. Его натюрморты – это не сирень, подсолнухи или пионы, а мясные лавки, полные всяческой снеди: здесь разные виды мяса, дичь, дары моря, самые разные овощи и фрукты. От картин исходит необычайное обаяние, в них пульсирует настоящая жизнь.
Надо немного сказать о значении Питера Брейгеля Старшего. Его влияние на художников было огромным. Его картины и гравюры были необычайно популярны. Так, например, до наших дней дошло около двухсот копий его самой известной работы «Охотники на снегу. Зима», очень разного качества. Кстати, старший сын Брейгеля Ян Брейгель Старший, по сути дела, всю жизнь зарабатывал деньги тем, что копировал отца. Дело было хорошо поставлено: у него была мастерская, помощники.
Рассуждать и рассказывать о Брейгеле, разгадывать его загадки можно бесконечно. Но справедливо сказано – никто не обнимет необъятного.
Огромное эстетическое удовольствие было видеть работы старых мастеров на большом экране проектора, в отличной чёткости. Обычно мы ведь привыкли видеть их в книгах или на экране компьютера. Это усиливало впечатление, делало его более глубоким и запоминающимся.
Слушатели поблагодарили Михаила Кукина искренними аплодисментами.