Тест на солидарность: непризнание ТРСК и границы «тюркского мира»

Непризнание Турецкой республики Северного Кипра странами Центральной Азии стало неожиданным провалом Анкары в тесте на политическую солидарность тюркских народов. Суверенитет и многовекторная политика для этого региона оказались важнее пантюркистской риторики.

Успехи турецкой экспансии в Центральной Азии давно не удивляют исследователей – переход на единый тюркский алфавит, наращивание военного и экономического сотрудничества – регион всё больше втягивается в проект «тюркского мира». Турки активно продвигают свою культурную повестку через совместные с центральноазиатскими странами образовательные программы. Однако в конце июля 2025 г. стало известно, что один из крупнейших в Турции вузов – Башкентский университет, разорвал все контакты с пятью странами Центральной Азии – Узбекистаном, Казахстаном, Туркменистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. Причина – непризнание этими государствами Турецкой республики Северного Кипра[1].

Напомним, Турецкая Республика Северного Кипра (ТРСК) была образована в 1983 году. Её независимость признаёт только Турция, а остальной мир считает Северный Кипр частью Республики Кипр.

Почему в Турции так болезненно воспринимают непризнание ТРСК партнёрами по Организации тюркских государств, что готовы разорвать образовательное сотрудничество? Для начала вспомним, как проблема стала актуальной в 2025 году. В апреле произошло событие, которое нанесло дипломатический и информационный удар по турецким амбициям. Тюркские государства Центральной Азии – Туркменистан, Киргизия, Казахстан и Узбекистан – подтвердили свою поддержку резолюций Совбеза ООН № 541 и № 550, закрепляющих непризнание Турецкой республики Северного Кипра[2]. Это произошло на саммите «Центральная Азия – ЕС» 3–4 апреля 2025 года.

Событие интересно с двух ракурсов.

Во-первых, стоит отметить растущее стремление Турции к укреплению своей роли как ведущей региональной державы. До недавнего времени Анкара не продвигала вопрос о признании на международной арене ТРСК, но с 2022 г. обозначила его как одну из целей. В ноябре 2022 г. Турция включила его в повестку саммита ОТГ в Самарканде, где ТРСК назвали частью тюркского мира[3]. В июле 2024 г. турецкий парламент принял резолюцию, в которой призвал страны мира признать ТРСК[4].

Активизацию усилий по признанию ТРСК можно объяснить ощущением того, что существующий мировой порядок рассыпается.

Мы наблюдаем возвращение к эпохе классического политического реализма, где ключевую роль играет фактор силы, а территориальные претензии возвращаются в дипломатический обиход. Если Дональд Трамп требует Гренландию, то почему бы Турции не актуализировать кипрский вопрос?

Ярким индикатором значимости проблемы ТРСК послужила реакция турецкой власти, общественности и СМИ. Глава МИД Турции Хакан Фидан заявил, что манипуляции с целью подрыва отношений Анкары со странами тюркского мира обречены на провал[5]. Замминистра иностранных дел Бурханеттин Дуран обвинил ЕС в стратегическом усилении влияния в Центральной Азии для изоляции Турции, а глава парламентского комитета по международным делам Фуат Октай назвал это капитуляцией перед Грецией и греками-киприотами[6]. Более резкую реакцию продемонстрировали негосударственные акторы. Военный обозреватель Арды Зентюрк охарактеризовал подписание декларации как «геополитическую катастрофу» и «предательство интересов Турции»[7], а оппозиция активно использовала событие для критики власти. Турецкая реакция подтверждает тезис об актуальности кипрского вопроса.

Во-вторых, непризнание ТРСК центральноазиатскими странами можно рассматривать как проваленный тест на тюркскую политическую солидарность.  Казалось бы, ничего нового не произошло – Центральная Азия просто подтвердила позицию по непризнанию ТРСК, которую заявляла и раньше. Однако мы уже обратили внимание на актуализацию Анкарой этого вопроса в контексте растущих амбиций на региональное лидерство.

Активизация турецкой дипломатии на этом направлении, острая реакция Анкары на решение в Самарканде и последующие попытки давления – отказ от образовательного сотрудничества – можно рассматривать как проверку лояльности и солидарности. Позиция стран Центральной Азии по кипрскому вопросу стала индикатором, что Анкара пока далека от реализации этих амбиций.

Так почему же тест был провален? В первую очередь следует обратить внимание на конкретные обстоятельства, связанные с непризнанием ТРСК центральноазиатскими странами. На это решение оказал влияние страх перед сепаратизмом и территориальными спорами. Проблемы актуальны для Центральной Азии, где государственные границы часто не совпадают с этническими, что нередко приводило к кровопролитным конфликтам. Признание ТРСК может актуализировать подобные требования и внутри центральноазиатского региона.

Кроме того, следует учитывать контекст саммита «Центральная Азия – ЕС», на котором центральноазиатские страны поддержали ту самую резолюцию о непризнании ТРСК. ЕС пообещал выделить им 12 млрд евро в рамках программы Global Gateway[8], что объясняет заинтересованность участников к достижению единства по политическим вопросам. Позиция Евросоюза относительно Северного Кипра известна, и центральноазиатские страны консолидировались в её поддержку. ЕС, несмотря на проблемы внутри объединения, остаётся крупнейшим экономическим актором, а потенциал Турции сейчас ограничен. В последние годы страна находится в состоянии перманентного экономического кризиса с высокой инфляцией, из-за чего Анкара испытывает трудности в экономической конкуренции с другими игроками.

Они ведут экономическое, культурное и военное сотрудничество с Россией, Турцией, КНР, ЕС, но проводят самостоятельную внешнюю политику. Казус с непризнанием Северного Кипра подтвердил интерес центральноазиатских стран в сохранении политической субъектности.

Мировому большинству свойственно прагматичное мышление – инвестиции и качество жизни приоритетнее идеологических установок. Именно поэтому культурная интеграция с Турцией слабо конвертируется в политическое влияние Анкары. Сотрудничество воспринимается как взаимовыгодный обмен, а не патрон-клиентские отношения.

В этом мы можем увидеть противоречия в картинах мира Турции и центральноазиатских государств. Турецкая концепция лидерства в тюркском мире, уходящая корнями в идеи пантюркизма и неоосманизма, подразумевает не только культурную и экономическую близость, но и определённую степень политической ориентации на Анкару, готовность поддерживать её ключевые инициативы и разделять её видение регионального порядка, где Турция играет ведущую роль. Однако центральноазиатские страны не хотят видеть очередного «старшего брата» в её лице. Это открывает горизонт потенциальных конфликтов. Ближайшие годы не будут безоблачными в турецко-центральноазиатских отношениях, хотя уровень сотрудничества станет неизменно возрастать. Мы увидим активизацию усилий Турции по формированию лояльной элиты в странах Центральной Азии и использованию инструментов лоббизма своих интересов внутри центральноазиатских стран. Ярким примером могут служить недавние события – создание консультативной платформы избирательных комиссий[9], системы тюркских «фабрик мысли»[10] и подконтрольных СМИ. В будущем предстоят попытки новых тестов на политическую солидарность и нарастание давления Анкары на Центральную Азию как по кипрскому, так и по другим политическим вопросам.

Автор: Андрей Шушлебин, ассистент кафедры философии и истории Воронежского государственного университета инженерных технологий, выпускник Школы авторов журнала «Россия в глобальной политике» «Учи учёного» 2025 года.