Однако я не могла отвести взгляда от лица напротив, впитывая в себя каждую черточку. И чем дольше я смотрела, тем лучше себя чувствовала. Словно он одним своим присутствием вытягивал меня из тошнотворного липкого дурмана, куда едва не утащило меня очередное видение.
— Кто ты? — спросила я, удивившись тому, как хрипло звучит мой голос.
Я неотрывно смотрела в его глаза в ожидании ответа. Эти глаза заслонили весь мир, стали важнее мира. И не было при этом нелепого томления или неловкости. Было четкое ощущение того, что я не смогу выжить, если его не будет рядом.
Прислушавшись к себе, я почувствовала, что должна там быть. Это было странное ощущение, основанное не на обычном хочу — не хочу. Словно что-то зудело внутри. Там свитки. Там тайны. Я почему-то отчетливо ощущала, что именно в Каменице получу ответы на многие свои вопросы.
А что, если я права? Что, если вправду существует тот, кто придумал эту историю? Как там говорил Альгидрас? Он не видит картинок, он просто знает, что должен делать? Разве не так стало происходить здесь и со мной? Картинки из того книжного мира приходили теперь лишь время от времени. Зато непонятно откуда взявшиеся фразы и мысли выскакивали словно чертик из табакерки. А что, если я сама не более чем… персонаж?
— А чем эта земля отличается от той?
— Прядущими, — удивил меня Альгидрас.
— Ты хочешь сказать…
— Ни в одной из этих книг не сказано о прядущих. Их просто нет. Хотя я слышал не одну похожую легенду у разных народов.
— Может быть, книги просто не о том? — предположила я.
— Они обо всем. Они о стихиях, о том, как приручить Ветер и смирить Огонь. В них о жрецах и об Истинных — тех, кто повелевает стихиями. В них о Тех, кто не с людьми. И ни слова о прядущих. Ни о чем похожем. Словно разделение Святыни стало той точкой, после которой сам мир изменился и в нем появились те, кто может менять судьбу.
Я посмотрела на Радима. Он стоял в метре от меня: высокий, широкоплечий. Рукава его рубахи были закатаны до локтей, открывая белесую линию шрама на левом предплечье. Он улыбался, и от его глаз лучиками разбегались морщинки. В эту минуту я поняла, что по-своему действительно его люблю. Он стал мне братом, окутал меня заботой, никому не давал в обиду. Этот сильный человек, хозяин Свири, был почти беспомощен перед просьбами и капризами младшей сестры. И пусть я не была его сестрой по крови, однако чувствовала себя ею. Что с ним будет, когда меня не станет?
Я посмотрела на наши руки только для того, чтобы не смотреть в его глаза, и тут это произошло. Меня буквально захлестнуло волной чужих эмоций: боль, надежда, злость, ненависть, вина, сожаление, и все это чужое, чуждое и настолько сильное, что я невольно отпрянула, вырывая свою руку из его ладони и пытаясь отдышаться.
Альгидрас хмурился, глядя в сторону.
— Так не бывает, — пробормотала я. — Люди не могут чувствовать так ярко. Так и лопнуть можно, — закончила я невпопад, потому что это было правдой.
Город встретил нас шумом и веселыми криками. Сомневаюсь, что так приветствовали невесту княжича — скорее Злату, которую наверняка здесь любили не меньше, чем в Свири. Я посмотрела на жену Радима и удивилась перемене, произошедшей в ней. Злата сбросила плащ и выпрямилась так, словно сидела на троне, а не в тряской повозке, на ее губах играла улыбка, рука то и дело поднималась в приветственном жесте. Откуда-то прилетел букетик цветов, и Злата, поймав его, прижала к губам и слегка поклонилась стоявшей в толпе пожилой женщине. У меня по коже побежали мурашки. Я вдруг подумала, что невероятно благодарна всей этой истории за возможность быть сопричастной к таким моментам.
Я провела рукой по его волосам, почувствовав, как мое сердце понеслось вскачь, хотя до этого казалось, что быстрее биться оно уже не сможет. Для чувства, которое охватило меня в этот момент, больше всего подходило название «мучительная нежность». Я прочертила линию по его виску, по скуле, по шее, а потом, оторвав пальцы от кожи, провела ими над бордовой полоской свежего шрама и легонько коснулась плеча. Его кожа была влажной и горячей, а еще неожиданно нежной. Я с усилием отняла руку, понимая, что не имею права задерживать ее дольше.