Стало уже общей темой связывать нынешнюю тенденцию обобществления жизни (коливинги, коворкинги, вещи напрокат, немоногамные браки и т.п.) с большевистскими идеями 1920-х.
Но всё равно идеи и практики 1920-х каждый раз читаются как экзотика.
В книжке Рябухина «Развитие жилой среды: Проблемы, закономерности, тенденции» (Стройиздат, 1976 год) описывается идеал городской жизни в СССР 1920-х:

«Следующим шагом в этом направлении был проект дома-коммуны Стройкома РСФСР М. Барща и В. Владимирова. Авторы проявили изобретательность в компоновке сложного пространственного комплекса, рассчитанного на 1000 взрослых и 680 детей. Здесь нет никаких условий для существования семьи. Сфера индивидуального быта ограничена лишь шестиметровой спальной кабиной. До предела дифференцированные бытовые функции протекают в строго определённых помещениях сильно развитого общественного сектора.

… в проекте В. Кузьмина. Он дифференцировал буквально все жизненные проявления человека на ряд элементарных процессов, нормированных во времени. Всё население разделено на ряд групп: взрослые холостые, взрослые, живущие в данный момент парами («бывшие муж и жена»), беременные женщины, старики, старухи, дети различных возрастов. Для каждой группы по минутам расписан весь день. Сделана попытка регламентировать даже половую жизнь коммунаров: спят они коллективно, по шесть человек мужчин или женщин, в групповых спальнях, уединяясь в «двуспальни» на энное количество ночей в интересах воспроизводства.

Эту, по меткому выражению М. Гинзбурга, лестницу гипертрофии может заключить проект «сонного павильона» в Зелёном городе К. Мельникова, где сон объявлен «социалистическим», так как люди спят в громадных залах, где специальные оркестры и отражатели заглушают «обобществлённый храп».
Крайние стремления «сверхколлективистического» толка были сформулированы в работах Ю. Ларина. В его книге «Жилище и быт» сделана попытка обосновать идею «стопроцентного» обобществления, исходя из интересов «непрерывки» в производстве и якобы интенсивно происходящего распада семьи».