Исследователи календарной обрядности второй половины XIX – начала XX века показывают, что именно в центральных и среднерусско‑поволжских районах сформировался особый масленичный комплекс. В нём за весёлой «объедухой» скрывались серьёзные задачи общины – от заботы о будущем урожае до регулирования семейных отношений.

Фото: скан картины Бориса Кустодиева «Масленица», 1917 год

Аграрная магия катаний и горок

Этнограф Галина Носова, одна из главных исследовательниц русской масленичной обрядности, картографировала традиции разных губерний Европейской России по архивным и полевым материалам XIX – начала XX века. Она выделила несколько региональных комплексов и для центральной полосы России – от Тверской и Ярославской до Калужской и Рязанской губерний – зафиксировала преобладание аграрной темы.

Там Масленица включала сразу несколько обязательных элементов: торжественную встречу праздника, поминовение умерших, особые угощения вроде блинов и сырницы, коллективные катания на санях и кульминационный обряд с чучелом – его могли сжечь, похоронить или утопить. Всё это воспринимали не как набор забав, а как необходимый цикл действий, от правильного выполнения которых, по представлениям крестьян, зависели весна, всходы и благополучие семьи.

Карта распространения обрядов масленичной направленности / Фото: Иллюстрация из исследования Галины Носовой

Один из почти забытых пластов Масленицы в центральных регионах – женские обряды с колодкой. В этнографических описаниях конца XIX века, обобщённых Носовой и её последователями, фигурирует обрядовая колодка – деревянный чурбак, который женщины и девушки в масленичную неделю навешивали на тех, кто нарушал негласные правила общины. 

Прежде всего доставалось парням и девушкам, не вступившим в брак вовремя: на парня могли символически повесить колодку за то, что не посватался к Масленице, а к девушке – прицепить лёгкую дощечку как насмешливое напоминание, что не вышла замуж.

Фото: Владимир Юрченко (архив)
Тест: что вы знаете о Масленице?

Обряд разыгрывали в шутливой форме под песни и прибаутки, но он имел вполне практический смысл: через коллективное порицание община подталкивала молодёжь к созданию семей. Исследователи отмечают, что именно женщины были главными действующими лицами в этих церемониях: собирались в корчме, устраивали своеобразные «родины» и «похороны» колодки, сопровождая всё это особым песенным и игровым репертуаром.

Не менее многообразным оказывается и привычное катание на санях. В современной городской Масленице конные упряжки и горки воспринимаются как красивая фольклорная декорация, но в традиции средней полосы это был сильнейший обряд стимулирования урожая. 

Исследователи календарных праздников и обычаев фиксировали особые масленичные съездки – длинные поезда из саней, которыми объезжали деревню по солнцу, то есть по часовой стрелке. Такой объезд понимали как помощь весне и солнцу, как обрядовый завод нового сельскохозяйственного года.

Фото: скан картины Леонида Соломаткина «Ну и Масленица!», 1878 год

Катание с гор имело ещё более прозрачный аграрный подтекст. В ряде губерний, например, в Ярославской, само масленичное катание на санях называли «лён закатывать» – верили, что чем дальше и легче съедешь с горы, тем выше вырастет лён и тем лучше будут всходы. 

В этнографических описаниях подчёркивают особую роль женщин: хозяйки специально съезжали с гор по льду, чтобы «лён был долгий», а лёд под санями символически оцарапывал землю, пробуждая её к жизни.

Фото: скан картины Петра Грузинского «Масленица», 1889 год

Чернозёмные огни и «кукушка»

Если переместиться ближе к Черноземью и Белгородской области, картина становится ещё интереснее. Учёные БелГУ, опираясь на экспедиционные тетради Белгородского центра народного творчества, собрали и проанализировали местные материалы о масленичных обычаях. 

Уже сами названия праздника на Белгородчине говорят о его характере: наряду с привычной Масленицей встречались Блинщина, Объедуха, Обжорная неделя, Масляное заговенье, Весёлая Масленица, а в церковной речи – Сырная или Мясопустная неделя. Это не просто стилистические вариации, а живое свидетельство того, как праздник врастал в повседневную сельскую жизнь, подчёркивая и изобилие стола, и переход к посту.

Фото: скан картины Рудольфа Френца «Масленица», 1903 год

В белгородских экспедиционных записях особое место занимают огненные и соломенные обряды. В Чернянском округе старожилы вспоминали, как на Масленицу жгли пурину – солому, крутили канаты из соломы или конопли, поджигали колёса и катили их с пригорков, сжигали чучело, танцевали у костра и перепрыгивали через него. 

Для Черноземья, где вся жизнь завязана на поле, эти действия несли в себе сразу несколько смыслов: очищали пространство перед посевами, возвращали земле отработанную солому и одновременно символически катили по склону само солнце – огненное колесо, от которого зависел будущий урожай.

Фото: Владимир Юрченко (архив)

Ещё один незаметный на первый взгляд пласт Масленицы – поминовение предков. Носова пишет, что в масленичный обрядовый цикл центральной России органично входили посещение кладбищ, раздача блинов и угощений за упокой. 

В этнографических материалах из разных регионов встречаются описания, как женщины в Прощёное воскресенье шли на могилы родных с блинами, кланялись, просили прощения и оставляли часть угощения или даже рюмку водки, после чего возвращались домой молча, как бы переходя к Великому посту.

Фото: Алексей Дацковский
Круги солнца. Готовим и фаршируем блины

Другой любопытный, почти забытый обряд, который фиксируют белгородские фольклористы, – «похороны кукушки». В экспедиционных тетрадях описывают, как дети и молодёжь делали небольшое чучело или пучок, называя его кукушкой, разыгрывали импровизированные похороны с причитаниями, а затем сжигали или закапывали его. Исследователи связывают этот мотив и с образом птицы как вестницы весны, и с крестьянскими представлениями о судьбе, сроках жизни, счёте годов, который будто бы отмеряет кукушка.

Лошади, стол и идентичность

Не обходится в белгородской традиции и без лошадей. Местные материалы перекликаются с описаниями масленичных «съездок» в центральной России. На Масленицу катались на санях, крыгах, иногда просто в привязанном к лошади корыте, объезжали деревню, пели и играли на гармони.

Фото: Владимир Юрченко (архив)

Как и в других регионах, это было не только веселье, но и демонстрация достатка: чем богаче сани и лошадь, тем весомее семья. Девушек катали парни и даже нанятые за плату старики. В ответ девушек учили одаривать катающих яйцами к Пасхе или какими‑то другими небольшими угощениями.

Наконец, Масленица в белгородских сёлах – это ещё и домашний труд, доведённый до уровня обряда. В региональных материалах подробно рассказывают, как к празднику заранее мыли и вычищали избу, развешивали нарядные рушники и тканыe попоны на лавках, впрок готовили сыры, творог, масло и сметану.

Фото: Владимир Юрченко (архив)
Кружевные и с припёком. Какими блинами лакомятся белгородцы на Масленицу

Обязателен был и богатый стол. Считалось, что чем больше блюд на Масленичной неделе, тем богаче будет год. Но параллельно с обилием еды звучали и жёсткие экономные поговорки вроде «Масляна объедуха – деньгам приберуха», напоминавшие, что за разгуляем следует строгий пост и необходимость бережливости.

На этом фоне любопытно читать современные исследования о месте Масленицы в культурном коде россиян. Социокультурные опросы последних лет показывают, что для большинства жителей страны именно Масленица вне зависимости от региона становится одним из главных маркеров русской идентичности, зачастую важнее многих государственных праздников. 

При этом учёные фиксируют и парадокс: популярность праздника как яркого городского фестиваля растёт, но знание о его глубинных смыслах, особенно у молодёжи, постепенно убывает.

Фото: Владимир Юрченко (архив)