Дочь Никиты Симоняна Виктория в интервью обозревателю «СЭ» рассказала о последних днях жизни отца.
Экс-футболист и тренер «Спартака» ушел из жизни 23 ноября в возрасте 99 лет.
— Читал слова Вячеслава Колоскова, что за несколько дней до смерти Никиту Павловича госпитализировали с переломом ноги. Это правда?
— К сожалению, так и произошло. Он упал на ровном месте, прямо в квартире. Та самая нога, которая начала отказывать, и не выдержала. Я была дома, но буквально на минуту вышла из комнаты. Простить себе этого не могла.
— Да господи, кто мог такое предугадать...
— Конечно, разумом это понимаю... Но мне казалось, что если бы я была в комнате, то этого не произошло бы. Очень переживала и продолжаю переживать. Когда вернулась — он уже лежал на полу. Один раз похожая ситуация уже была, но тогда обошлось.
Сразу вызвали скорую, но обезболить не могли. Сделали еще один укол сильного обезболивающего... Уже в машине скорой врач просил: «Никита Павлович, рассказывайте что-нибудь, не засыпайте». И папа вдруг начал описывать случай в польском Хожуве. Он и раньше его вспоминал, но в этот раз — иначе, с новыми подробностями.
— Что за случай?
— В мае 1983 года сборная СССР играла там отборочный матч чемпионата Европы. Тогда отношения между странами были сложные, в Польше действовало военное положение, болельщики были настроены агрессивно. На стадионе стоял страшный гвалт. Первый тайм проиграли — 0:1. Главным тренером сборной СССР был Лобановский, папа — начальником команды и руководителем делегации. В перерыве Валерий Васильевич плохо себя почувствовал и попросил папу поговорить с ребятами. Видимо, на игроков сильно давила обстановка.
Папа зашел в раздевалку. Он был интеллигентным человеком и никогда себе такого не позволял, но тогда сказал очень резко — что-то вроде: «Ну что, признайтесь, обосрались?». Звучало, как он говорил, грубовато — но команду удалось встряхнуть. После перерыва инициатива перешла к нашей команде, и матч закончился 1:1. И Лобановский потом отметил: «Никита Павлович, как вы им хорошо сказали!».
Папа всегда рассказывал эту историю, копируя Лобановского. И вот уже в скорой помощи он вдруг сказал: «Я вспоминаю Хожув». — «Почему?» — «Ты представляешь, Лобановский мне в перерыве говорит: «Никита, я никакой, я никакой!». Раньше он этих слов не произносил. Видимо, в тот момент сравнивал свое состояние с тем, в котором тогда оказался Валерий Васильевич.
— До больницы Никита Павлович был в сознании?
— Да. А там уже трудно сказать, от чего именно, но стало резко падать давление, и его поместили в реанимацию. Сердце начало подводить. Сначала нас туда пустили. А папа очень не любил лечиться. К нему стали подключать датчики для кардиограммы, а он все время их срывал и говорил: «Не надо меня лечить, дайте мне стопку!».
— Стопку?
— Да, водки. У нас до последнего была традиция: за каждым обедом — одна, иногда две стопки. Обед проходил в одно и то же время и был ритуалом. Я приносила папины любимые котлеты и долму. Старалась, а папе нравилось, как я готовлю. Всегда за столом общались, что-то вспоминали. И обязательно он выпивал одну-две стопки. Иногда даже третью.
— Врачи, естественно, никакой стопки не дали?
— Нет, конечно. Все это до сих пор у меня перед глазами. Потом уже нас попросили выйти и больше в реанимацию не пускали. Была остановка сердца, и его запускали заново. А еще через день сердце остановилось окончательно.
— То есть попрощаться вас не пустили?
— Нет. Как я понимаю, папа все это время уже был без сознания. Последнее, что я слышала, как раз и были те слова про стопку...
