Foreign Policy обращает внимание не на тактические эпизоды конфликта, а на структурные изменения в российском оборонно-промышленном комплексе, которые формируют долгосрочные угрозы для Европы. Акцент смещён от поля боя в Украине к более широкому стратегическому контуру: море, ракеты, сила проецирования.

Главная мысль материала: Москва не «выжимает максимум ради текущей войны», а перестраивает производство под модель затяжного противостояния с Западом. FP выделяет три признака этой стратегии: наращивание производственных мощностей в ракетно-морском секторе, приоритет платформ стратегического сдерживания (носителей КР, подлодок, надводных кораблей с ударными возможностями), а также инвестиции, рассчитанные не на краткий пик операций, а на устойчивую, воспроизводимую боеготовность.

С точки зрения европейских интересов это меняет сам горизонт оценки рисков. Материал фактически говорит: вопрос не в том, усилится ли Россия «после Украины», а в том, что инфраструктура её военной мощи уже разворачивается так, чтобы действовать за пределами украинского театра: на Балтике, в Арктике, в Северной Атлантике, у критически важных морских коммуникаций ЕС. FP предупреждает, что Москва готовится к режиму системного давления, а не к одномоментной эскалации.

Важный подтекст статьи: сомнение в готовности Европы отвечать на такой тип вызова. Даже при росте оборонных бюджетов европейская политика часто остаётся реактивной, тогда как Россия инвестирует в инструменты, которые создают стратегический задел на годы вперёд. Отсюда вывод авторов: европейским столицам следует готовиться не к «финалу войны», а к новой фазе безопасности, где Россия выступает как долговременный фактор военного давления, и где ставка делается на промышленную и технологическую устойчивость, а не только на дипломатические формулы урегулирования.

Foreign Policy

Russia’s Military Procurement Is a Warning for Europe

Putin’s order books reveal plans for conflict well beyond Ukraine