Путин и Трамп перевернули отношения России и США

Президент России Владимир Путин и его американский коллега Дональд Трамп проделали большую работу, добившись революционных изменений в отношениях двух стран. Теперь новая встреча лидеров в 2026 году должна принести конкретный результат, заявил в интервью URA.RU директор по научной работе Международного дискуссионного клуба «Валдай» Федор Лукьянов. При этом к совместным проектам не перейти до завершения конфликта на Украине, чему мешает Европа. Определяющий фактор во всех этих процессах — ситуация на фронте.

Наладили диалог

— Федор Александрович, прошел почти год с возвращения Трампа в Белый дом. Между Россией и США появился диалог, состоялась встреча президентов на Аляске, они 10 раз созванивались, спустя три года возобновились переговоры по Украине, Стив Уиткофф приезжал к нам шесть раз. Никаких конкретных документов пока не подписано, но проделанная за это время работа России и США — это хороший результат?

— Проделана очень большая работа. Отсутствие очевидного результата в виде договоренности о прекращении конфликта говорит не о том, что она недостаточная, просто проблема уж слишком тяжелая. Этот процесс соответствует сложности коллизии.

Слова Трампа надо делить на некий коэффициент, но он прав, что это абсолютно необязательный для США конфликт. Это война по выбору, а не необходимости, потому что нет никаких острых жизненных или национальных интересов, которые заставляли бы Штаты в этом участвовать, но они сделали такой выбор.

Дальше это противоречие между необязательностью, но очень активным вовлечением работало на усугубление ситуации. Чем меньше ты можешь для себя объяснить, зачем ты в это втянулся, тем сложнее отступить назад. Поэтому вся политика администрации Байдена была направлена на эскалацию и усугубление противостояния.

Трамп унаследовал эту ситуацию в очень опасной фазе. Тот факт, что он отмежевался от политики предыдущей администрации и развернулся от прямого участия в противостоянии, попытался встать над схваткой, — это очень серьезное, революционное изменение.

Мы можем сколько угодно подозревать американцев в неискренности, они все еще поставляют разведданные Украине, оказывают некую политическую поддержку, есть сокращенное, но военное снабжение. Все это очень важно для Киева. Это наводит на мысль, что США говорят одно, а делают другое, но это не совсем так, потому что Трамп не может просто взять и бросить все по политическим причинам, это бы выглядело как предательство партнера.

При этом Трамп активно пытается выпутаться из этой ситуации с честью и прибылью. Для этого он организовывает мирный процесс, выходя из тяжелейшего кризиса, в который зашла ситуация к началу 2026 года. Естественно, странно было бы предполагать, что Трамп руководствуется чем-то, кроме собственного интереса, или что он стоит на стороне России. Так что его зигзаги с поворотами к давлению то на одну, то на другую сторону — это нормальная, с его точки зрения, тактика.

Что касается российской стороны, уже даже на Западе начали подозревать, что у России очень узкие пределы гибкости. Путин занимает одну позицию уже почти четыре года противостояния. Менялись обстоятельства и формулировки, а набор требований остается незыблемым.

Важный урок 2025 года — возможности США, самой мощной страны мира, не безграничны, они лимитированы целым рядом параметров. Трамп хочет закончить конфликт, но не может надавить на Украину до такой степени, чтобы она приняла все требования. Украина сейчас больше других стран мира зависит от США и Запада, но у Трампа не хватает ресурса.

Это показывает, что та самая мировая гегемония, с который мы так долго боролись, действительно сокращается. Это объективный факт. А резкие шаги, наподобие похищения президента Венесуэлы, с одной стороны, показывают, что Соединенные Штаты по-прежнему обладают очень большими возможностями, с другой — что им приходится изобретать очень экзотические и скандальные способы, чтобы поддерживать их.

Разрешение конфликта упирается в ЕС

— Путин и Трамп обсуждали совместные проекты — к ним не перейти до завершения конфликта, а разрешение украинского кризиса упирается в Европу. Видны ли сейчас предпосылки для разрыва этой цепи? Можно ли отодвинуть Европу от Украины?

— Нет, отодвинуть Европу от Украины не получится, заставить Киев не ориентироваться на Брюссель тоже. Европейцы связали судьбу ЕС, свое место в мире именно с российско-украинским вопросом. Не думаю, что ставилась такая цель, но так получилось.

Теперь “русская угроза” и солидарность с Украиной — едва ли не стержень, на котором держится европейское сообщество. Без него вылезет огромное количество внутренних противоречий. Вопрос Украины превратился для европейцев из внешнего во внутренний и нужен им для поддержания стройности рядов.

Что касается Украины, Трамп говорил Зеленскому и потом повторял несколько раз, что у Киева нет козырей. Это не совсем так, может у Зеленского и нет козырей, но у него есть карты, одна из них — позиция Европы. В Киеве понимают важность украинской темы для внутреннего положения Европы и пользуются этим. Парадоксально, но Европа дошла до ситуации, когда не она использует Украину, а Украина ее.

Ситуация может исправиться после качественного изменения военной обстановки, когда Украине будет грозить полноценное поражение, не тактическое, а стратегическое. Это сильно на все повлияет, но пока этого все-таки не происходит.

Переговоры набирают обороты

— Что будет с переговорами по Украине в 2026 году?

— Они продолжатся, вероятнее всего. В переговорах есть два параметра: военный и политический. Серьезные изменения на поле боя не в пользу Украины способны усилить попытки прекратить конфликт, принудить европейцев и американцев к меньшей требовательности в части условий.

В политическом параметре важно, что уже весной в США в полный рост начнется избирательная кампания перед промежуточными выборами в Конгресс в ноябре. Все выстроится под эту задачу. Тема Украины не будет в первых строчках приоритетов. Белому дому придется отвлекаться на более прикладные для избирателей вопросы.

Если к этому моменту в решении конфликта на Украине не будет явной перспективы, Трамп просто скажет, что он дико разочарован в обеих сторонах и умывает руки. Это не станет концом, но такая позиция страны, заинтересованной в завершении конфликта, помешает прогрессу в переговорах.

В целом, все стороны начинают осознавать некоторую исчерпаемость военной повестки, поэтому 2026 год вполне может стать годом окончания этой фазы военного противостояния. Подчеркну, именно этой фазы, потому что, к сожалению, мы не можем быть уверены, что это будет прочный мир, а не временная передышка.

— Если Путин и Трамп встретятся в ближайшие полгода, это будет промежуточная встреча — Анкоридж 2.0 — или к этой встрече нужно уже о чем-то конкретном договориться?

— Промежуточных встреч не будет. Планировался Будапешт, но именно из-за того, что стало понятно, что там не будет результата, от этой встречи отказались.

На новой встрече Путина и Трампа зафиксируют договоренности, может даже новый статус-кво в отношениях. Если же этого не будет, встреча даст обратный эффект. Саммит без понятного результата на нынешнем этапе — это уже не плюс, а минус.

— Сейчас есть постоянно меняющийся мирный план США. В него вносят правки Украина и Европа, потом что-то меняет Россия, и так по кругу. Удастся ли в итоге прийти к плану, который устроит всех?

— Пока трудно представить, как вся эта тягомотина с правками может склеиться воедино. Сам переговорный процесс действительно экстравагантный, потому что США не могут заставить стороны принять их план в первоначальном виде. При этом ключевая роль и ответственность за результат лежат на Штатах. Это сложно и рискованно, потому что Трамп в какой-то момент может соскочить, но пока он не намерен этого допускать, потому что это ударит по его имиджу. Трамп рассчитывает все-таки добиться результата. Понятно, что почти все зависит от ситуации на земле.

Как застраховать договоренности

— В обновленной стратегии нацбезопасности США говорится, что восстановление стратегической стабильности с Россией — один из главных внешнеполитических приоритетов Штатов в Европе, а еще Вашингтон считает основным интересом прекращение военных действий на Украине. Это важный шаг американцев в налаживании хрупкого диалога с Москвой? Он страхует нас от резких решений США?

— Это документ революционного характера, но перемены настроения, к сожалению, вполне возможны, потому что, во-первых, это в принципе бывает, во-вторых, это очень согласуется с характером самого Трампа, у которого перемена настроения — норма даже в течение дня, в-третьих, да, это официальный документ, но он написан одной частью администрации Трампа, которая очень разношерстная. Стратегию нацбезопасности США готовили люди, которые последовательно придерживаются идеи необходимости ограничения вовлеченности Штатов в мировые дела, естественно с согласия и одобрения Трампа, но вокруг него есть и другие мнения.

До этого Россия значилась как главная угроза. Теперь Москва фигурирует исключительно в контексте европейских дел.

Цель США тут понятна — администрация Трампа ищет, как оттащить Россию от Китая. Наездами и запретами это бессмысленно, а предложить морковку в виде помощи в преодолении разногласий между Россией и Европой — другое дело.

Рискну сказать, что Россию это не устраивает, никакого общеевропейского дома нам уже не надо. Но США видят это для себя как оптимальную картину.

— Трамп в одном из разговоров поддержал идею Путина организовать хоккейные матчи между российскими и американскими игроками. Трампу удастся за оставшиеся три года в Белом доме добиться потепления между нашими странами? Символические жесты, общие проекты, например, тоннель между Чукоткой и Аляской, приезд Трампа к нам на парад 9 Мая — это может стать реальностью?

— В принципе, что-то может стать реальностью. Символические жесты обычно сами по себе довольно близки к реализации, но для этого нужны определенные условия. В нашем случае оно одно — прекращение украинского конфликта. Если и когда его урегулируют на основаниях, которые администрация Трампа сможет представить как свой успех, тогда обязательно последуют какие-то символические жесты.

— Путин неоднократно указывал, что России нужны железные договоренности по Украине. Станут ли российско-американские проекты гарантом того, что написанное на бумаге будет выполняться?

— Эпоха, когда экономическая, коммерческая взаимозависимость считалась благом и залогом стратегической стабильности, ушла. Сейчас это наоборот чуть ли не угроза.

Мы видели яркий пример взаимоотношений Советского Союза, затем России с Европейским сообществом, а потом союзом в сфере энергетики, которые эффективно существовали более полувека. Казалось, что это настолько всем удобно, выгодно и полезно, что никто не будет это разрушать по каким-то посторонним причинам. Этой логикой руководствовались десятилетиями, но это не спасло — в 2022 году эти отношения резко разорвали, невзирая на издержки для европейских стран.

В следующем историческом периоде взаимозависимость не будет работать. Это не ставит крест на совместных проектах. Американская администрация наоборот заинтересована в том, чтобы выжать из политического урегулирования какой-то экономический дивиденд, но подписать можно что угодно, это не служит гарантией того, что это не будет пересмотрено, причем очень резко.

— Что тогда будет работать? Есть стопроцентный рецепт?

— Никаких стопроцентных гарантий нет. Не бывает такого в международных отношениях, а уж сейчас, в период, когда все меняется очень быстро, глубоко и радикально, о чем можно говорить?

Есть интересы, которые ведут в определенную сторону, если они в каком-то моменте совпадают, появляется надежда на стабилизацию отношений. Уклон администрации Трампа в адрес России — это не отражение симпатии к Москве, а желание изменить позиционирование Америки в мире, потому что прежний подход исчерпал себя.

Если удастся то, чего хочет Трамп, изложенное в стратегии национальной безопасности США, тогда отношения с Россией, конечно, не станут союзническими или близкими, но из них уйдет надрыв, связанный с либеральным мировым порядком и характеристикой России как едва ли не главного центра антилиберального мира. Для Трампа это вообще не вопрос, он видит мир по-другому, в гораздо более прикладных и меркантилистских категориях. Это первая часть не гарантий, но каких-то условий для более-менее стабильного урегулирования. Но тут есть и риск, мы видим, насколько бесцеремонно Белый дом реализует свою меркантилистскую повестку, не оборачиваясь ни на кого. Столкновение престижей и интересов вероятно.

Вторая часть классическая, здесь веками ничего не меняется: это соотношение сил. Если Запад и США убедятся, что Россию невозможно силовыми, прямыми, косвенными, гибридными методами заставить изменить свой подход и что-то свернуть, тогда придется искать форму сосуществования.

Пока все-таки, особенно в Европе, наиболее широко представлено мнение, что да, Россия оказалась намного устойчивее, чем предполагалось, но она все равно якобы на последнем издыхании, проблемы нарастают, а в исторической перспективе она почти что обречена, потому что людей нет, а экономика отсталая. Это очень влияет на готовность к мирным соглашениям, потому что если ты считаешь своего оппонента лошадью, которая вот-вот рухнет, тогда зачем торопиться, надо подождать, когда она упадет, и уже ни о чем не договариваться. Мы сейчас находимся в этой фазе.

— Что изменит такую позицию Европы?

— В Европе происходит отдельный процесс, это даже не перестройка, а осознание исчерпанности прежней модели. Европейская интеграция второй половины XX — начала XXI веков уже не работает, потому что изменились обстоятельства. Очень многое, в том числе отношения с Россией, зависит от того, во что будет превращаться Европа по мере наступления чего-то нового. Не в наших силах на это повлиять, это их внутренние процессы.