Московский городской суд временно запретил Apple Music распространять и давать на скачивание 247 произведений Алексея Рыбникова — от музыки к «Приключения Буратино» до тем из «Того самого Мюнхгаузена» и «Шла собака по роялю».
Формально это обеспечительные меры: иск по существу ещё не рассмотрен, но до финального решения сервису запрещено создавать любые технические условия для использования этих композиций.
Фактически это означает, что владелец прав сам выдернул шнур из розетки — не споря о размере отчислений, а ставя под вопрос сам факт законности размещения его музыки на платформе.
Суть спора проста и показательная.
Рыбников утверждает, что Apple Inc. не получала от него права на использование его произведений в Apple Music, и требует не дополнить договор или пересчитать роялти, а убрать треки с платформы.
Это продолжение линии, которую композитор проводит уже не первый год: ещё в 2025‑м он подал иски к YouTube, Apple Music и ряду российских сервисов, добиваясь изъятия своих произведений и наведения порядка в управлении правами.
Сейчас надёжным держателем каталога выступает Первое музыкальное издательство, и именно упорядочивание прав стало основанием для жёсткой тактики: пока юридическая конструкция не приведена к единому стандарту, доступа к каталогу не будет.
С юридической точки зрения то, что произошло, — классический пример использования обеспечительных мер для защиты исключительных прав.
Суд не решает, кто прав в споре о контенте, но признаёт: риск нарушения прав композитора достаточно реален, чтобы временно остановить распространение его музыки на конкретной платформе.
В определении Мосгорсуда фигурирует не только Apple Music, но и Роскомнадзор, которому предписано прекратить создание технических условий для размещения треков: регулятор включён в контур исполнения решения, чтобы платформа не могла сослаться на «техническое недоразумение».
Кейс Рыбникова высвечивает слабое место цифрового музыкального рынка: платформы живут в логике массовых каталогов, собранных через посредников и агрегаторов, тогда как правообладатель требует точечной, договорно подтверждённой истории каждого трека.
Там, где агрегатор ошибся, права были переданы не тем или не в полном объёме, возникает риск, что автор придёт не за отчётами, а за кнопкой «удалить».
Для сервисов это удар по репутации и по каталогу: исчезают не маргинальные треки, а узнаваемая часть советской и российской культурной памяти — то, что слушатель воспринимает как само собой разумеющееся в любой подписке.
С позиции самого автора ситуация выглядит иначе.
Рыбников последовательно добивается контроля над использованием своего каталога, особенно самых раскрученных тем — от «Юноны и Авось» до «Буратино». В интервью он прямо говорил, что долгое время его права были «бесхозными», и сейчас главная задача — не максимизировать текущие выплаты, а выстроить прозрачную систему управления правами.
В этом смысле временный запрет в Apple Music — инструмент давления, позволяющий перевести разговор из плоскости абстрактного «контента» в плоскость юридически чистых договоров с понятным субъектом, который отвечает за лицензирование.
Для рынка в целом этот кейс — сигнал. В эпоху, когда стриминговые сервисы привыкли считать себя технологической инфраструктурой, история с Рыбниковым напоминает, что музыка — это не только файл, но и набор прав, которыми распоряжается конкретный человек или организация. Там, где цепочка передач разорвана или оформлена по принципу «как‑нибудь», появляется пространство для судебных исков, обеспечительных запретов и публичных скандалов.
Вывод можно сформулировать жёстко.
Во‑первых, автор, даже очень возрастной, сохраняет возможность радикально влиять на судьбу своих произведений в цифровой среде, если готов идти в суд и настаивать на своих правах.
Во‑вторых, стриминговым платформам придётся инвестировать не только в рекомендации и интерфейсы, но и в юридическую чистоту каталогов: эпоха безымянных пакетов прав, собранных по принципу «всё включено», заканчивается.
В‑третьих, для слушателя подобные конфликты — напоминание, что привычный доступ «в одно касание» может исчезнуть не из‑за цензуры или санкций, а из‑за того, что автор просто потребовал соблюдать закон буквально.
И в этой новой реальности право на музыку перестаёт быть абстрактной формулой и превращается в конкретный инструмент, которым композитор, если захочет, может поставить на паузу целый кусок цифровой культурной памяти.