Библейские сюжеты долгое время были известны славянским книжникам только в виде фрагментов из богослужебных книг (паремийников, синаксариев, триодей и пр.), четьих и толковых книг (Четьи Минеи, Палеи, Хронографы и пр.). Только в конце XV века на Руси появляется первый кодекс, объединяющий все библейские книги, получивший название Геннадиевской Библии. Вероятно, этим фактом и объясняется то, что зачастую носители славянской традиции не различали собственно библейский сюжет и комментарий или добавление к нему.
В славянской традиции Адам представляется гигантом - в апокрифе "о главе Адамовой" сказано, что в черепе Адама помещалось 70 (или 300) человек. Там же и в некоторых других источниках говорится, что голова Адама была размером с гору (см. апокрифы "Беседа трех святителей", "Сказание како сотворил Бог Адама" и др.). В фольклорных текстах этот сюжет практически не встречается, но в разных славянских диалектах о человеке большого роста говорят "адамище, адамина". Кроме того, большие окаменелые деревья в Белоруссии, на севере России и в Сибири часто называют костями Адама или костями первых людей. На Украине распространены рассказы об Адамовых людях, живших давным-давно и похороненных в огромных курганах, горах. Жители Русского Севера называли большие деревья с оголенными корнями, стоящие на берегу реки, Адамовыми деревьями.
Ярко выражена в славянской традиции идея связи элементов в мире и в человеке - в 30-й главе славянской книги Эноха Господь рассказывает Эноху о творении мира: "И в шесты день повелех моей мудрости сотворити человека от 7 состав: плоть его от земли, кровь его от росы и солнца, очи его от бездны морские, кости от камения, помысль его от борзости (быстроты) ангельской и от облака. Жилы его и космы от траве земные. Душу его от духа моего и от ветра..." Такой же текст, только с незначительными вариантами, мы находим в апокрифе "От скольких частей создан бысть Адам" - здесь этот сюжет попал даже в название.
Мы находим отражение этого сюжета и в славянском фольклоре. Существует во многих вариантах широко распространенный духовный стих о Голубиной книге, где в форме вопросов и ответов рассказывается об устройстве мироздания. Один из ответов на вопрос "Отчего зачался у нас белый свет?" таков:
- У нас мир - народ от Адамия;
- Кости крепкие от камения;
- Телеса наши от сырой земли;
- Кровь - руда наша от черна моря.
Адам представляется как бы моделью мира. И апокриф, и духовный стих подчеркивают взаимосвязь основных элементов в мире и человеке: камни - кости, земля - плоть и т. д.
Рассказы о творении Евы в славянской традиции не столь всеобъемлющи и глобальны, но не менее интересны. Согласно белорусской легенде, Бог создал Адама с хвостом, но чтобы отделить его от животного мира, отрезал этот хвост и сделал из него женщину. В некоторых вариантах этой легенды есть уточнения о том, что женщину творили из хвоста черта или из хвоста собаки.
О происхождении имени Евы существует такой забавный этимологический рассказ: Адам лег спать, просыпается, а рядом лежит женщина. Он и говорит: "Е-во! Што такоя значит? Лех я адин, а таперь уже двоя" (Смоленская губ., запись XIX века).
Характерно, что часто Адама и Еву называют "Адам и Дева" (или "Иван и Ева"). Та же участь постигает в славянском фольклоре и других парных персонажей. В результате появляются такие имена, как Кавель и Авель, Каин и Аин, Хрол и Лавер и др. Петр и Павел, Козьма и Дамиан и вовсе слились в сознании некоторых носителей традиции в одно имя - Петропавел и Козьмодемьян. Это естественный для фольклорного текста процесс трансформации незнакомых имен. В случае с Адамом и Девой такая трансформация даже яснее, поскольку она отражает традиционную христианскую соотнесенность образов Евы и Марии. Только в отличие от книжных источников, где Ева и Мария, как Адам и Христос, сопоставляются по каким-то определенным качествам, при номинации "Адам и Дева" они просто отождествляются.
В некоторых славянских апокрифах, и особенно в фольклоре, сущность грехопадения однозначно воспринимается как сексуальный контакт. В славянской версии апокрифа "Жизнь Адама и Евы", который называется "Об Исповедании Евгином", в рукописи ХѴ века есть следующая вставка: "И отверзаста очи наши, и видехом наготу свою и сердце наше восхоте на похоть и быс тако". Этого эпизода нет ни в одном другом варианте этого текста (а он дошел до нас на пяти языках: греческом, латыни, армянском, грузинском и славянском).
В славянском фольклоре грех первой человеческой пары тоже практически всегда понимается как половой акт. Самые ранние следы этого представления можно встретить в одном из вариантов стиха о Голубиной книге (конец XVII - начало XVIII века), опубликованном в сборнике Кирши Данилова. Там есть такие строчки: "Одну ягоду воскушал Адам со Еввою / И узнал промеж собою тяжкой грех, / А и тяжкий грех и великий блуд".
В фольклоре наших дней это представление укрепилось достаточно прочно: "Було сказано: не трогай дэрэв! Когда вони потрогали дэрэва, стыд и сором [появился]" (Житомирская обл., запись 1980-х годов). В современных фольклорных экспедициях можно услышать и такие рассказы: "[Адам и Ева] жили в Раю у Бога. Было запретное дерево, они съели по яблоку и совершили блуд. Бог спихнул оттуда... на землю <...> Вот они, от них вроде и пошло жизнь у людей, стали люди размножаться" (Архангельская обл., экспедиция РГГУ, запись 1998 года).
Однако самый удивительный поворот этого сюжета фиксируется в последнее время в различных местностях - рассказывают, что в результате грехопадения Адама и Евы появился на свет... Иисус Христос. В Торопецком районе Тверской области записан такой текст: "Они, это, сотворили вот это самое, вот это, Иисуса Христа <...> Адам - это отец, а Ева это была мать". То же самое рассказывают и на Русском Севере: "[Кто были первые люди?] Вот Адам вот и Ева-то. Исуса-то Христа родили. [...А не говорили, что они согрешили?] грех вот и сделали, родили Иисуса Христа. [А это грех?] Да. [Почему?] Потому - сношение имели, дак это грех". (Архангельская обл., экспедиция РГГУ, запись 1999 года). Или еще: "Адам да Ева, вот такие они были богомольные, дак они ничего худого не творили, ничего не грешили, а потом и сотворили. Сотворили, и у йих родилсы, и вот Христос у йих и родилсы. От этого, от Евы-то [...] Где-то она его принесла не в избе. Во дворе. Так вот так" (там же. Запись 2001 г.).
Подобные тексты вряд ли могли появиться в ХІХ веке и раньше, когда осведомленность населения в вопросах веры была гораздо выше. Но показательно, что носители традиции восстанавливают библейский рассказ по тем же парадигмам, по которым очень давно строились и книжные тексты апологетического и апокрифического характера. Простые люди, рассказывающие о том, что Адам и Ева родили Христа, бессознательно завершают сюжет о грехопадении (грех Адама - искупление Христа). Бессознательно, поскольку в большинстве случаев рассказчики осуждают прародителей, воспринимают их действия как грех. Однако если принять во внимание тот факт, что Адам и Ева иногда называются Адамом и Девой, то может оказаться, что рассказ о рождении Христа в такой интерпретации не случаен.
В ранних и средневековых христианских текстах параллели между Адамом и Христом, Евой и Девой Марией проводились неоднократно. В тех же славянских апокрифах можно встретить сопоставление древа, от которого вкусил Адам, и древа, на котором был распят Христос. Так же и ребро, из которого Адам был уязвлен (Ева), ставится в параллель с ребром Христа, в которое он был поражен во время казни. В апокрифе "Беседа трех святителей" есть такой фрагмент: "Почему Бог родился от женщины? <...> Как Адам был прельщен женщиной и изгнан из рая, так и Бог, мстя дьяволу, родился от женщины". А в апокрифическом "Слове об Адаме и Христовом воплощении" (XV век) сказано: "Как и Адам не болел от ребра вынутого, так и Богородица безболезненно родила Христа".
Рождение Христа постоянно сравнивается в апокрифических источниках с творением Адама и Евы. И мы не можем исключать вероятность проникновения каким-то косвенным путем подобной книжной мотивации, отыскивающей переклички между Ветхим и Новым Заветом, в устную традицию, в фольклор. Только, как это часто бывает с фольклорными текстами, вся теологическая мотивация, игра значениями и образами ушла, а осталось уже не сопоставление, а объединение двух рассказов.
Последствия грехопадения прародителей зачастую получают в славянском фольклоре этиологическое объяснение. Основной акцент делается на физиологических изменениях, постигших человека. На Смоленщине рассказывали, что грешный виноград застрял в горле у Адама, и с тех пор в горле у человека - косточка. Чаще упоминается в данном контексте запретный плод в виде яблока, поскольку эта легенда призвана объяснить происхождение "Адамова яблока". На Украине в XIX веке был зафиксирован рассказ о том, как, пока Адам ел яблоко, в рай пришел Господь, Адам испугался и подавился. В Болгарии совсем недавно был записан такой забавный сюжет: "...и запретил Бог им есть яблоко. Все плоды можно, только яблоко трогать нельзя. Они и не ели. А были они покрыты шерстью, как козы! [потом их соблазняет змей, и] тогда женщина (женщины ведь половчее) взяла и проглотила. А у Адама яблоко в горле застряло, потому у мужчин "Адамово яблоко и осталось с тех пор <...> Как съели они яблоко, так спала с них шерсть, и они спрятались в пещере".
Здесь очень важна деталь - после грехопадения с прародителей спала шерсть. Вообще для народной традиции характерно наглядное воплощение неких абстрактных перемен в судьбе человека. Все внутренние перемены обязательно должны найти внешнее воплощение. Про Иоанна Крестителя в Орловской области в позапрошлом веке рассказывали: "Иван не ел хлеба, не пил вина и никак не ругался, он был весь в шерсти, как овца, и только после Крещения шерсть с него свалилась". Это тот же случай - с человеком происходит некая важная перемена, и она воплощается в его внешнем облике.
В фольклорных текстах мы находим рассказы и о том, что до грехопадения одежды Адама и Евы были гладкими, как ногти, а после грехопадения эта одежда с них спала, и остались только у человека ногти на руках и ногах, как воспоминание о той, прежней одежде. (Смоленская, Киевская, Витебская губ., записи конца ХІХ века; Полесье, записи конца XX века).
Существует в славянской традиции множество версий того, как Адам и Ева жили после грехопадения и изгнания из рая. Часто возникают темы плача и покаяния. Сюжет плача Адама о рае лег в основу известного русского духовного стиха, который известен в списках с XV века (на полях одной из рукописей Троице-Сергиевой лавры XVII века есть пометка напротив этого стиха - "старина к пиву и меду в Прощеное воскресенье") и варианты которого до сих пор еще можно найти в некоторых старообрядческих тетрадках. Характерной чертой исполнения этого стиха являются долгие распевы рефрена: "раю мой, раю". Первоисточник этого текста - фрагмент из Постной Триоди, а также апокриф "Слово об Адаме и Еве", который мы уже упоминали.
Согласно последнему тексту, дьявол искусил Адама и Еву уже после изгнания из рая. Он потребовал от Адама "рукописание", расписку, в которой он вверил дьяволу себя и своих детей в обмен на право обрабатывать землю или, по другому варианту, в обмен на возвращение в мир света. Адам, впервые увидев закат, очень испугался и решил, что это из-за него. Дьявол же пообещал ему вернуть свет в мир, если тот напишет "рукописание". Адам "света ради" пишет, что "чей есть свет, того и я, и дети мои". Дьявол обманул Адама - на самом деле он просто знает, что за закатом следует рассвет. Но и сам дьявол оказывается обманут. Не он - властелин света и земли. И во многих вариантах этого апокрифа, а также в фольклорных легендах окончание этого эпизода выглядит так: дьявол спрятал рукописание в Иордане, но судьбы человечества спас Христос, который при крещении разорвал это рукописание и тем самым избавил людей от дьявольской власти.
Далее в апокрифе повествуется о том, как Адам в раскаянии стоит 40 дней по шею в воде в реке Иордан, а Ева - в реке Тигр. Дьявол попытался второй раз искусить Еву, но она не поддалась. Дальнейший рассказ касается сюжета о смерти Адама и о походе его сына Сифа в рай. Сиф приносит из рая оливковую ветвь, из нее Адам делает венок, кладет его себе на голову и с ним умирает. Впоследствии из этого венка вырастает то самое дерево, на котором распяли Христа.
Таковы вкратце основные сюжеты об Адаме и Еве, которые можно встретить в русской и шире - в славянской традиции. Очевидно, что они очень далеко отстоят от библейских историй о первых людях. Часто в самих народных рассказах ничто, кроме имен действующих лиц, не связывает сюжет с библейским текстом. Возникает вопрос: откуда же берутся те сюжеты, с которыми мы сталкиваемся в славянских книжных источниках и в фольклоре?
Несомненно, некоторые мотивы, особенно те, которые непосредственно связаны с фигурой Христа, берут свое начало в греческих, византийских, позднеантичных и средневековых апокрифических текстах, которые попадают на Русь через Сербию и Болгарию начиная с XII века. Но помимо этого источника, можно указать и еще на один путь проникновения этих сюжетов в Россию. Как показали исследования Н. А. Мещерского, А. А. Алексеева, А. Я. Борисова и других ученых, многие славянские апокрифические тексты переводились непосредственно с иврита ("Книга Эноха", "Откровение Авраама", "Книга Иосиппона" и др.). Другие апокрифы, несмотря на то что переведены, скорее всего, с греческого языка, имеют в основе некий ивритский или арамейский оригинал ("Откровение Варуха", "Слово об Адаме и Еве", "Смерть Авраама" и др.). Нельзя исключать и вероятность каких-либо устных контактов с носителями древнееврейского языка. Ведь практически с самого момента образования славянских государств евреи и славяне жили очень близко друг от друга (еврейские общины начиная с раннего средневековья существовали на Балканах, в Киевской Руси, позже - в городах и местечках Польши, Белоруссии, Украины и юга России).
Этим можно объяснить многочисленные параллели, которые возникают между славянскими и еврейскими постбиблейскими сюжетами об Адаме и Еве. Еврейская постбиблейская традиция представлена в таких сложных и разножанровых источниках, как Талмуд, мидраши (комментарии к Библии), апокрифы, дошедшие до нас только на греческом, эфиопском и латыни, а также произведения Иосифа Флавия и Филона Александрийского. Датируются они I - VIII веками н. э. Многие мотивы, связанные с Адамом и Евой, которые мы встречаем в славянской традиции, отражены и в этих источниках. Так, в еврейских текстах также упоминается о том, что Адам был гигантских размеров. До грехопадения он занимал целый мир, а после Господь положил на него руку и уменьшил его до роста в 100 локтей (мидраш Берешит, Рабба 12:6). Этот тезис авторы (раввины) подтверждают цитатой из Библии: "Сзади и спереди Ты формируешь меня и полагаешь на мне руку свою" (Пс. 139:5). Кроме того, есть в еврейской традиции и представление о том, что Адам - это макрокосм (см. сочинение Филона Александрийского "О сотворении мира", гл. 27, а также мидраш Танхума, Пекудей 3).
Больше того, в Талмуде и в некоторых мидрашах можно встретить увлекательную дискуссию между раввинами о том, из чего именно была сотворена Ева. Комментируя несколько библейских фраз и сопоставляя различные значения одного и того же слова "tzelah" - ребро или сторона, раввины приходят к выводу, что женщина была сотворена или из второго лица, которое изначально было у Адама, - андрогина, или, что интересно для нас, из хвоста Адама (см. мидраш Берешит, Рабба 8:1, Талмуд, трактаты Эрубин 18а, Брахот 61а).
Знакомы еврейской апокрифической традиции и эпизоды покаяния и плача Адама, стояния по шею в реке, страха Адама перед первым закатом (вариант - перед первым в его жизни наблюдением над тем, как дни зимой становятся короче). Эти сюжеты отражены в греческом апокрифе "Жизнь Адама и Евы", в Иерусалимском и Вавилонском талмудах, в мидрашах Берешит Рабба и Пиркей де рабби Элиезер.
В последних двух источниках говорится, что тело Адама было до грехопадения гладким как ноготь. И поэтому, добавляет Пиркей де рабби Элиезер, вечером субботы, накануне ее окончания, то есть в тот момент, когда, согласно еврейской традиции, Адам был изгнан из рая, существует обычай зажигать свечи и смотреть на отблески огня на ногтях (Пиркей де рабби Элиезер, гл. 20).
Таким образом, значительная часть славянских сюжетов об Адаме и Еве, которые совершенно не похожи на библейские рассказы, вероятно, имеют в своей основе еврейские корни. Сложно сказать, как именно шло взаимодействие двух культур: напрямую или опосредованно, через письменную традицию или через устную, но факт очевиден. Если в еврейской традиции эти сюжеты возникают только как комментарии к библейскому тексту, в славянской традиции они интересны сами по себе.