Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Образ Швеции, которая некогда служила эталоном западного благополучия, сегодня рассыпается в прах, пишет колумнист The Federalist. По его мнению, всему виной этническая преступность и социальные конфликты, которые появились в результате действий левых политиков и бесконтрольной миграции.
Огюст Мейра (Auguste Meyrat)
В книге Карла-Улова Арнстберга "Шведский синдром" звучит яркое предупреждение о том, как ядовитый коктейль левой идеологии и массовой миграции подрывает общественный порядок.
Не так давно Швеция была излюбленным примером эффективности левых властей: с ее щедрой системой социального обеспечения и высокообразованным населением она казалась немного элегантнее и опрятнее большинства районов США. Правда, тогда там было небольшое и однородное население из законопослушных и трудолюбивых граждан, но большинство поклонников "шведской модели" эту ключевую подробность почему-то игнорировали.
В последние годы Швеция упоминается все реже. Если кто и заводит о ней речь, то лишь чтобы напомнить о высоком уровне преступности и терактах, а также их очевидной связи с массой не желающих ассимилироваться мигрантов из стран третьего мира. Сложившаяся ситуация угрожает не только благосостоянию коренных шведов, но и их хваленой системе государственных пособий.
Как объясняет шведский социолог и писатель Карл-Улов Арнстберг в своей новой книге "Шведский синдром: как элиты занимаются национальным самоуничтожением", руководство его страны добровольно разбазарило многочисленные преимущества на внедрение целого сонма левых идей одна другой хуже. Бывшая гордость североевропейской социалистической технократии ныне рушится на глазах из-за несведущих и продажных политиков, сломанной системы правосудия и полчищ иноземных варваров, которые ложатся тяжким бременем на экономику принимающей страны.
Книга начинается с предисловия сетевого полемиста Джона Картера, который вспоминает, как на его глазах группа молодых арабов приставала к белым шведским девушкам в автобусе в Уппсале. Из-за восторжествовавших в стране социальных норм и девушки, и стоявшие рядом белые мужчины молча сносили оскорбления. Далее он принимается описывать привычный упадок, который сейчас наблюдается по всей Швеции — на фоне зреющего недовольства коренных шведов, горестно оплакивающих судьбу державы.
В этом контексте Арнстберг объясняет, как его некогда великая и славная страна дошла до столь плачевного состояния. По его мнению, проблема заключается не в некой конкретной политической позиции или идеологии, а в их сочетании, которое и составляет, как он выразился, "шведский синдром". Очевидно, что эта болезнь заразна, поскольку она перекинулась на остальной Запад вместе с "синими" штатами Америки (синий — партийный цвет демократов, красный — республиканцев, — прим. ИноСМИ), сметая все на своем пути.
По мнению Арнстберга, нулевой пациент заразился "шведским синдромом" еще в 1970-х годах под влиянием социолога Дэвида Шварца, который выдвинул идею превращения Швеции в "мультикультурную нацию". Американцы лишь недоуменного пожмут плечами — ну и что, мол тут такого? — однако шведов эта свежая идея захватила настолько, что поначалу они не увидели в ней никаких недостатков. Как пишет Арнстберг: "Настал звездный час для идей Шварца".
Опираясь на это представление о мультикультурной Швеции, социал-демократ (не путать с популистами шведскими демократами) Юнас Видгрен всячески ратовал за расширенную миграцию. Как и Шварц, Видгрен представлял себе, что большинство иммигрантов устремятся в Швецию из соседних христианских стран по экономическим причинам — а не из отдаленных мусульманских, спасаясь от нищеты и гонений. Таким образом, потенциальное воздействие сторонники массовой миграции оценивали, опираясь на данные, "относящиеся главным образом к периоду трудовой миграции из Скандинавии и остальной Европы, которая практически иссякла к 1980 году".
Хотя элементарный здравый смысл восстает против массового завоза мусульман из стран третьего мира, шведские политики твердо стояли на своем и возвели эту политику в разряд официальной под девизом: "Все люди рождаются свободными и равными в своей ценности и правах". Как отмечает Арнстберг, замена слова "достоинство" во Всеобщей декларации прав человека (ВДПЧ) от 1948 года словом "ценность" имеет решающее значение. Если иммигранты и коренные жители имеют равную ценность, они, таким образом, приобретают одинаковые гражданские права и возможность воспользоваться программой социального обеспечения. Таким образом, в этом разрезе беженец из Афганистана, который не говорит по-шведски и живет на пособие, — такой же гражданин, как и белый швед, который работает в офисе ИКЕА и за это пособие платит.
Что еще хуже, малейшая попытка оспорить это абсурдное сопоставление автоматически влечет за собой обвинения в ханжестве и расизме. Подобная критика подразумевает, что одни шведы с моральной точки зрения ценнее других. Разумеется, шведские СМИ делают все возможное, чтобы увековечить столь благосклонный прием любых мигрантов, не считаясь с проблемами, которые они несут. В результате шведские журналисты старательно покрывают преступников-мигрантов — вплоть до того, что дают им "доморощенные" имена вроде "Андерса" и "Денниса".
В середине книги Арнстберг отходит от темы иммиграции и обращается к воинствующему левому феминизму, который также подтачивает его страну. В принципе нет ничего плохого в критике движения, из некогда равноправного превратившегося в неприкрытый женский шовинизм и системную травлю мужчин (смотри мою статью "Пара слов о матриархате и важности мема "длинный дом") но эти рассуждения несколько выбиваются из основной канвы о мультикультурализме.
По-видимому, Арнстберг включил в книгу эту ветвь дискуссии, чтобы показать, насколько "обабилось" шведское общество и особенно его элита. Помимо прочего, это помешало ему хоть как-нибудь воспрепятствовать приему беженцев: "Показательно расхождение между злобой и ненавистью, который феминистки пышут к другим женщинам и мужчинам своего народа, и щедростью и всепрощением к тем, кого они считают "пострадавшими" от общества и "несчастными детьми". С политической точки зрения, это сказывается на культуре как таковой, приводя к оскоплению мужчин (которых Арнстберг называет "симпатичными слабаками") и утрате интереса у обоих полов в женитьбе и обзаведению детьми.
Неудивительно, что падение рождаемости лишь усугубило соблазн привлечь еще больше мигрантов. И неважно, что мигранты (и их дети) в Швеции берут от государства больше, чем отдают обратно, и, таким образом, становятся обузой для экономики.
Чтобы ускорить превращение страны в подлинно мультикультурную нацию, шведские элиты также развернули тщательную идеологическую обработку населения. Перечисляя бесполезные, но дорогостоящие государственные программы, призванные стать "рупором" для различных групп иммигрантов, Арнстберг вспоминает случай, когда Шведский музей древностей Дальнего Востока полностью выхолостили и превратили, по выражению журналиста и культуролога Улы Вона в "в нелепое пиар-агентство экзальтированного мультикультурализма".
Разумеется, обвинительная речь Арнстберга была бы неполной без рассказа о бесстыдном подрыве законности и порядка. Мало того, что средства массовой информации услужливо покрывают преступные деяния мигрантов, — свою лепту вносят и суды, назначая этим преступникам смехотворно легкие наказания и в то же время преследуя коренных шведов, встревоженных происходящим.
Помимо обычного лицемерия, Арнстберг отмечает, что мигранты нередко совершают преступления с явным умыслом унизить этнических шведов, которые составляют подавляющее большинство жертв. Он рассказывает о нескольких случаях, когда юных шведов избивали, насиловали и калечили эмоционально просто из-за цвета кожи — при этом нападавшим позволяли бесчинствовать дальше несмотря на неприкрытое злорадство. Социал-демократ Морган Юханссон заметил: "Проблема стала настолько масштабной, что коснулась целого поколения шведских подростков, молодых мужчин и женщин, которым постоянно приходится мириться с тем фактом, что их могут избить и ограбить просто из-за их происхождения".
Вообще, "шведский синдром" показывает, насколько левые идеи расшатали страну, некогда славившуюся порядком, цивилизованностью и процветанием. Как и многие другие страны Запада, Швеция все больше напоминает анархо-тираническое государство, где власти карают законопослушных и трудолюбивых граждан и вместо этого чествуют варваров и коррупционеров — ради укрепления собственной власти. На последней странице Арнстберг предсказывает, что "примерно через десять лет в Швеция может подойти вплотную к гражданской войне".
Итак, памятуя об этом, как же избежать этой напасти? Об этом книга умалчивает. Арнстберг изложил подробный диагноз "шведского синдрома", но не стал утруждать себя прогнозами, которые могли бы помочь в лечении. Следует ли его согражданам голосовать за шведских демократов вместо социал-демократов? Не пора ли высыпать с протестами на улицы Стокгольма? Надо ли устраивать государственный переворот, свергать нынешнее правительство и предпринимать насильственные действия против незападных иммигрантов вплоть до массовых высылок? Если "гражданская война" действительно разразится, кто окажется по разную сторону баррикад?
И все же надо понимать, что первый шаг к решению любой серьезной проблемы — это определить ее, и за одно лишь это Арнстберг заслуживает огромной похвалы. Статьи на эту тему и яростная критика мультикультурализма дорого обошлись ему: он лишился места в университете, друзей и даже жены. Он — глас вопиющего в пустыне, созданной руками левых, и к его предупреждениям следует прислушаться.
Увы, на описанный им кризис отреагируют не столько его соотечественники-шведы, сколько консервативные популисты в "красных" штатах Америки, у которых еще есть средства и запал праведного гнева, чтобы, наконец, дать отпор этому безумию.
Огюст Мейра — преподаватель английского языка из Далласа. Имеет степень магистра гуманитарных наук и степень доктора педагогических наук. Старшийсотрудник журнала The Everyman и автор эссе для журналов The Federalist, The American Mind, The Stream, Religion and Liberty, The Blaze и других изданий. Ведет подкаст "Комментарии обывателя"