В Яндекс Книгах и «Редакции Елены Шубиной» вышел новый роман Ирины Богатырёвой «Золотое время», где боги листают смартфоны, мертвые гоняют на снегоходах, а воины седлают оленей, чтобы сойтись в битве с призраками. Василий Владимирский рассказывает, как в плотной ткани «Золотого времени» сплелись мифы Алтая, современная Россия и апокалиптические видения, а история о Рагнарёке в Сибири стала метафорой гибели традиций.
Василий Владимирский
Книжный обозреватель, ведущий подкаста «ФантКаст», соорганизатор премии «Новые горизонты»
Ирина Богатырёва — антрополог, выпускница магистратуры Центра типологии и семиотики фольклора РГГУ, переводчица алтайских народных сказок. Это указано на задней стороне обложки, и биографические детали совсем не лишние: они действительно в этой книге многое объясняют. А еще Богатырёва — лауреатка премии «Книгуру», «Студенческого Букера», премии Владислава Крапивина, автор десятка романов и повестей для читателей разных возрастов и — внезапно! — самоучителя по игре на варгане (в соавторстве с Владимиром Марковым). То есть щедро одаренный человек с интересами, далекими от мейнстрима. Именно о таких персонажах она и пишет, в том числе в своем новом романе «Золотое время».
Героиню-повествовательницу Богатырёвой зовут Анон, но это имя значит совсем не то, что может подумать прошаренный пользователь соцсетей первой четверти XXI века. Анон — одно из прозвищ, которые традиционно получает камса, шаманка племени оленеводов-ильчинов. Камса принимает роды и провожает усопших, проводит свадебные ритуалы и врачует хворых, а при необходимости легко пересекает границу, разделяющую миры живых, мертвых и богов. Она проводница, посредница, хранительница тайных знаний и незаменимый «волшебный помощник героя». Судьба камсы предопределена с рождения: первую половину жизни шаманка перенимает опыт у наставницы, вторую — трудится во благо людей.
Однако в этот раз что-то пошло не так: прежняя камса бесследно исчезла, не завершив подготовку преемницы, и вселенная погрузилась в хаос, чума и война охватили взаимосвязанные миры. Ну а событие, которое запустило этот фатальный процесс, приключилось в землях богов или, если взглянуть с другой точки зрения, в российской глубинке на рубеже двадцатого и двадцать первого столетия.
Ирина Богатырёва обращается к фольклору народов Алтая, Крайнего Севера и Дальнего Востока не в первый раз. Это вообще ее фирменный прием, любимая фишка. О взрослении шаманки шла речь, например, в «Кадыне», самом известном романе писательницы, удостоенном в 2016-м «Студенческого Букера» и вышедшем в финал премии «Новые горизонты». Принципиальное отличие «Золотого времени» в том, что в новой книге писательница не ограничивается одной повествовательной линией, сноровисто тасует миры и времена, плетет крупноячеистую сеть из мифологического, исторического и бытового нарратива. Сказочная тайга ильчинов и современная Россия принадлежат разным планам реальности, но оба мира не существуют отдельно друг от друга. Здесь все взаимосвязано: энергия вины и искупления меняет таежные ландшафты, божественная ярость проливается с небес стальным ливнем, а посылка из будущего круто меняет судьбы людей и направляет в новое русло историю целого племени. Причем взаимосвязь совсем не линейная — в романе «Золотое время» все хитрее и запутаннее.
Мы привыкли, что любая космогония стремится к симметрии и сохранению внутреннего баланса. В картине мира монотеистов есть начало всего сущего и есть неизбежный конец. Для большинства политеистов мир движется по кругу, через смерть и возрождение к новой жизни — этот цикл повторяется бесконечно, раз за разом. Великое уравновешивает малое, причина порождает следствие, вселенная по умолчанию последовательна и гармонична, даже если не каждый способен разгадать законы, движущие землю и светила. Мир богов — наверху, мир мертвых — внизу; между ними ровно посередке — мир живых. Племена оленеводов, кочующие по бескрайней тайге, — на одном конце временной шкалы, мегаполисы, заполненные шумными людьми и стремительными машинами, — на другом. Таков порядок вещей.
Роман «Золотое время» — история о разрыве этой последовательности. Но писательницу нарушенный порядок вещей совсем не радует.
Удивительным образом корень всех бед Богатырёва видит в нарушении широко понимаемой традиции, вынужденном отказе от ритуала.
Нет, автор, конечно, предельно далека от раздраженного брюзжания, мол, все беды от коротких юбок и длинных волос, от умников и книгочеев, приличному человеку надлежит жить в лесу и молиться колесу. Но преступление, совершенное на переломе тысячелетий в захолустном сибирском селе (как можно предположить, в нескольких часах езды от Иркутска), порождает настоящую лавину. Важнейшие для круговорота жизни события не происходят в должный момент, хаос нарастает, ошибки множатся.
Последствия апокалиптические: грань между мирами стирается, боги со смартфонами, мертвецы на снегоходах и ильчины на оленях сбиваются в кучу, время и пространство становятся пластичными и проницаемыми в любом направлении. «По всей пустоши, насколько хватало глаз, растекались воины. Они съезжались друг с другом — конные с оленными. Стрелы свистели в воздухе... Бросая снегоходы, врукопашную кидались мертвецы. Они бились с живыми, они бились с мертвыми, и те, кто погибал, тут же вставали и принимались биться на стороне мертвецов. Все бились со всеми, никто не разбирал, где враг», — таков Рагнарёк в отдельно взятой сказочной тайге. А все потому, что единственный человек родился не там, не тогда, не при тех обстоятельствах и не от той матери, от которой должен был по всем законам, земным и небесным.
Надо отдать Богатырёвой должное: форма «Золотого времени» четко соответствует содержанию. Чередование напевных сказовых и подчеркнуто реалистических глав, ненавязчивые экскурсы в мифологию ильчинов, племени вымышленного, но во многом схожего с народами Алтая, четкий поначалу ритм, который к финалу становится все более сбивчивым, горячечным, болезненно-нервным, — все это отлично работает на сюжет и атмосферу. Отчаянным новаторством это, конечно, не назовешь, но для автора с таким пиететом к традиции (или даже Традиции с большой буквы) не самый очевидный выбор, как говорят на своем птичьем языке филологи, «изобразительно-выразительных средств».
Пожалуй, сочетание двух прямо противоположных векторов, единение архаики и модерна — главное, что цепляет в романе. Ведь в этой противоречивости есть своя логика, может быть, не вполне очевидная, но рабочая. На самом деле, золотое время не линейное и не цикличное, а то, что запечатлелось в нашей памяти; неточно, фрагментарно, со всеми анахронизмами, лакунами и искажениями. Материал для мифа, притчи, легенды, байки. То, что пылится на дальней полке сознания с пометкой «хранить вечно, передать следующим поколениям». А именно это, собственно, и делает на протяжении трехсот с лишним страниц ненадежная рассказчица Анон.
